– Ему стало плохо, приступ эпилепсии и потом сердце стало биться реже, пока не перестало совсем, – шепчет светловолосая Люси, шмыгая носом. Рядом стоящая Джейд обняла её за талию, кладя голову ей на плечо. Я тоже считала, что всякие слова утешения, порой, абсолютно бесполезны перед силой объятий и простого присутствия. Я обхватила руками плечи, видя, как Люси сминала халат тонкими пальцами.
– Вы сделали всё, что могли, – сглатывая вязкую слюну, произношу я, легко поглаживая Люси по спине. Джейд кивает, но я вижу, как она нервно кусает губы, стараясь смотреть куда угодно, но не в сторону кровати. Они находились с Дереком в постоянном контакте на протяжении всех почти что двух месяцев, и, конечно, привязались к нему. Я слышала, как Дерек однажды с большим интересом рассказывал девушкам о своей поездке с семьёй в Австралию пару лет назад. Тогда в его голосе я слышала маленького мальчика, удивлённо повествующего о том, какие удивительные создания кенгуру, и как было здорово учится сёрфингу вместе с Коди.
От воспоминаний на глазах снова появились слёзы, которые я спешно вытерла.
– Мы пытались его реанимировать, но сердце не билось уже больше пяти минут, – произносит Орланд, смотря в мою сторону, и сочувственно кивая. – Он слишком большое количество времени подвергался неправильному лечению, болезнь лишь прогрессировала…
Я складываю руки на груди, глубоко вздыхая. Сейчас я надеялась на то, чтобы моего присутствия хватило для утешения Коди. Чтобы он понял, что в своей утрате он не один. Неуверенно зайдя за ширму, я увидела бледного, лежащего на заправленной кровати Дерека и держащего его руку Коди. Плечи его подрагивали, и я поняла, что он плачет. Я присела рядом, беря его руку с рукой Дерека в свою и смотря в заплаканные глаза. Сейчас он был не генералом, не главным.
Он был мальчиком, потерявшим своего старшего брата.
Я смотрела на закрытые бледные веки Дерека, ещё слегка розовые губы, чувствовала его уже прохладную кожу, и сама не смогла сдержать слёз. Он был не просто занозой в заднице, как я часто могла его называть. Он был моим другом. Именно он рассказал мне обо всём во всех подробностях, хотя и ему это было не нужно, обучил необходимым навыкам, научил, что я должна быть сильна не только духом, но и телом, поддерживал, несмотря на моё желание лезть в неприятности, и прикрывал мою постоянную ложь, когда знал абсолютно всё с самого начала.
И если Коди в этот день навсегда потерял своего брата, то я лишилась наставника и друга.
– Если бы я привёз его раньше… – шепчет Коди, утыкаясь носом в наши руки. Вторую руку я опустила на его голову, успокаивающе поглаживая. Собственные слёзы солью обжигали щёки, частыми каплями падая на простыню.
– Ничего бы не изменилось, ему нужно было сердце рано или поздно, – также тихо произношу я, стараясь не смотреть на Дерека. – Никто не виноват…
Я прижимаюсь губами к виску Коди, зажмуриваясь. Если бы могла, я бы забрала всю его боль, я бы так этого хотела. Коди отрывается от сцепленных с братом рук, и обнимает меня. Я чувствую, как всё его тело сотрясается в всхлипах, и крепче прижимаю к себе. Собственное сердце не переставало болеть, и я чувствовала, как невыносимое мне состояние накрывает меня с головой. Это утро выдалось сложным для всех.
.
Похороны Дерека прошли на следующий день в достаточно торжественной обстановке. Тело сожгли на кострище в окружении всех жителей Тагрона. Большинство, конечно, либо никогда не знали Дерека, либо успели совсем немного пообщаться с ним за то короткое время, что он был здесь. Однако каждый знал о родстве с генералом и приносил своё глубочайшее сочувствие.
Жители базы были одеты в чёрное, стараясь прикрыть голову платком или капюшоном. Я прокручивала в голове мысль по поводу прощальной речи, однако, как оказалось, её произнесёт только Коди. Тот с самого утра был печален, почти не сомкнув глаз ночью. Я всё это время была рядом, говоря с ним только тогда, когда он сам решался поделиться мыслями.
Мы долго разговаривали о жизни и смерти, о наших семьях, предались лёгким воспоминаниям, которые ненадолго развеяли нашу печаль, после чего я заснула на пару часов. Однако сон был тревожным и нехорошим, поэтому я несколько раз просыпалась, вздрагивая. Проснувшись в один из таких раз, я увидела, что Коди стоял на балконе, пуская дым. Обернувшись в лёгкую простыню, служившую нам одеялом, я босыми ногами пошла к нему.