– Ты была на Тагроне? – неожиданно спрашивает Рикки, стоя под струёй воды и с неохотой распределяя шампунь по волосам. Я киваю, отводя глаза. – Когда ты не вернулась с охоты, я сразу об этом подумала, но потом… Мне казалось, что ты больше не вернёшься, что ты бросила меня здесь, а потом, когда пришло смс…
Её голос дрожал, но она тщательно пыталась это скрыть. Я подхожу ближе, садясь на бортик и спуская ноги в ванну, смотря Рикки в глаза.
– Я бы никогда тебя не оставила.
Это правда. Все эти многие месяцы Рикки была для меня семьёй и поддержкой, она одна из немногих, кто всегда был на моей стороне и поддерживал. У меня никогда не было мыслей о том, чтобы оставить её, даже несмотря на то, что Форбс – её отец.
– Друзья так не поступают, – произношу я, подавая ей полотенце спустя несколько минут. Рикки осторожно выходит из воды, сразу закутываясь в халат. Я старалась не обращать внимания на её и без того худое тело, но сейчас девушка выглядела истощённой. Я видела какими острыми стали её ключицы, и как сильно выпирают рёбра, показываясь даже на груди. Её лицо осунулось, под глазами пролегли фиолетовые синячки, а в глазах более не было того блеска, как раньше.
После небольшого разговора о Тагроне, мы поднялись в комнату. Я помогла Рикки убрать все вещи по местам и выкинуть мусор. Мне вспомнилось состояние Коди после смерти брата. Они с Рикки были полностью противоположны друг другу. Если Коди злился, не спал и крушил всё, что видел, то Рикки предпочла депрессию и крепкий сон. Я нервно передёрнула плечом, стараясь не думать о Коди и о том, как у него дела.
За всё время я ещё не успела написать ему смс, подходящего момента не было, но, надеюсь, что вечером у меня получится это сделать. Рикки без особого желания подкрасилась, дабы не выглядеть слишком бледно, и мы вдвоём вышли из комнаты, собираясь немного прогуляться. Трудно было не заметить, с какой тяжестью ей давалось любое движение – будто на обеих руках и ногах висели десятикилограммовые гантели. Она практически не поднимала ног, шаркая по полу, и даже не нанесла любимый блеск для губ, который она носила всегда.
Отправив Рикки к фонтану, я быстро забежала на кухню, приготовив пару своих фирменных бутербродов и налив горячий чай в термос. Пришлось немного задержаться, чтобы поговорить с поварами. Я частенько приходила к ним на кухню, и они видели меня чуть ли не каждый день, а тут я взяла и пропала. Конечно, они расспрашивали меня и вкратце я обо всём им рассказала. Две милые женщины дали мне ко всему прочему ещё и кашу в контейнере, прося нас с Рикки хорошо покушать.
Я улыбнулась им и поспешила к подруге. Рикки уже ждала меня на лавке у фонтана, рассматривая что-то в небе. Сегодня в парке было тихо и, даже несмотря на хорошую погоду, людей я не наблюдала. Это показалось мне странным, но я решила не слишком заострять на этом внимание. Рикки медленно пережёвывала бутерброд, отказавшись от сладкой рисовой каши. Я пожала плечами и принялась есть сама.
После приезда я и куска в рот не положила, больше волнуясь за Рикки, чем за себя. Аппетита от волнения не было, и я чувствовала нарастающую тревогу. Я не могла не думать о том, что у меня было два или три дня для того, чтобы подготовится к захвату базы.
Я чувствовала себя обманщицей и это чувство грызло меня не прекращая. Будто я была лисой, скрывающейся под овечьей шкурой. Я усмехнулась, думая, что Орланд сказал бы, что так и есть. Однако я старалась думать о хорошем – о будущем Аннкорта… Светлом и процветающем. Без боли и страха, которого было итак слишком много в этом мире.
– Как он умер?
Рикки задала вопрос так неожиданно, что мне потребовалось пару минут для ответа. Я покашливаю, кладя ложку в контейнер, в котором ещё осталось немного каши. Положив её между нами, и налив чая, я всё же надеялась на то, что подруга поест.
– У него был приступ, сердце не выдержало, – я выдыхаю, смотря куда угодно, но не на Рикки. – Они пытались реанимировать его в течение многих минут, но… Орланд говорил мне, что вскоре ему понадобится пересадка сердца, поэтому мы были готовы к этому.
Ложь. Мы не были готовы к его смерти, и я убедилась в этом сама. Плача вместе с Коди у его сгорающего тела я думала только о том, как больно терять человека, который уже успел стать для тебя кем-то важным. Дерек был моим наставником, был другом и какие бы отношения нас не связывали, мы были в каком-то смысле семьёй.