— Стас, я приехал сюда для того, чтобы избавить моего друга от теневых операций, — объяснял Вадим предприимчивому столяру, — и уж, конечно, не стану сам их участником. Единственное, что я могу для тебя сделать — это договориться с Сахно о том, чтобы за выполненную работу ты получил не по семь копеек, как обычный рабочий, а по пятнадцать, что будет ровно той суммой, на которую ты и рассчитываешь.
Стаса, конечно, устроило это предложение, потому что он действительно ничего не терял, тем более и сама сделка становилась легальной. Вадим, как и обещал, договорился с Сахно об этих льготных условиях и через две недели положил в кассу тысячу двести гривен, довольный тем, что на корню пресек любые мысли о нечистоплотных коммерческих предприятиях.
На новом месте у Вадима все складывалось хорошо, но из дома тянулась невидимая нить печальной памяти, не отпускающая его. Почти каждый вечер, возвращаясь с работы, он ложился спать, выключал свет, и перед его глазами повторялись картины маминой болезни и смерти. Иногда он отдавался скорби, и тогда слезы заливали смятую подушку, иногда он вставал, одевался и уходил из дома в ночной город, иногда брал в магазине водку и выпивал столько, чтобы появилась возможность полузаснуть-полузабыться. Очень скоро Вадим стал бояться приближения вечернего одиночества и старался допоздна гулять в полюбившемся кафе, порой — один, но чаще — в компании новых друзей.
Так прошли три летних месяца. Вадим познакомился с Анной, и очень скоро они решили попробовать жить вместе. Но в этот момент в его отношениях с Сахно что-то изменилось. Однажды Сергей пригласил его выйти на улицу и заявил, что Стас вывозит со столярки «левую» продукцию. Вадим не мог себе представить, как тот практически мог бы это сделать при усиленном контроле на проходной и под его бдительным личным наблюдением. Он попросил предоставить какие-нибудь доказательства, потому что пустые обвинения могут зря испортить отношения с хорошим работником и, вообще, несправедливо обидеть человека. Сахно пригласил информатора, который работал на столярке учеником по протекции своего друга Игоря — родного брата Татьяны, жены Сахно. Тот сказал, что позавчера в половине седьмого утра Стас отгрузил сто метров рейки, и если бы они случайно не встретились на проходной в такое раннее время, то никто и не узнал бы об этой отгрузке. Сахно был в ярости.
— Неужели опять! Столько боролись — и снова то же самое! Я думал — все уже под контролем! Выгоняй этого Стаса к чертовой матери! — он нервно метался около офиса и совершенно не хотел слушать то, что пытался объяснить ему Вадим.
— Сергей, я сейчас пойду и все выясню про эту отгрузку. Раз вывозили через проходную, значит, там должен остаться пропуск. Не кипятись! Сейчас я во всем разберусь.
— Вадик, вот Денис все своими глазами видел! Почему Стас вывозил это в полседьмого? От кого он прятался? Не будет там пропуска! И его надо выгонять и того, кто на проходной дежурил!
— Да подожди ты всех выгонять! Дай я дойду до проходной, а тогда поговорим!
Вадим и сам начал нервничать. Он не любил поспешных, тем более таких эмоциональных решений. До проходной было всего двести метров, но за эти двести метров он перебрал несколько возможных вариантов будущего разговора и со Стасом, и с Сахно. Какой из них состоится, теперь зависело от маленькой бумажки, которую Вадим очень хотел обнаружить у охранника.
Пропуск с отпущенной позавчера рейкой был наколот на металлический штырь, который Стас сам изготовил для проходной. Вадим с облегчением вздохнул и повеселевший отправился обратно в офис. Ему стало так приятно, что человек, с которым он работал, напрасно попал под подозрение. Он так переживал, словно это его самого только что обвинили в воровстве. Придя в офис, он спокойно, скрыв эмоции, объявил Сергею, что подозрения были ложные, но, к превеликому своему удивлению и полному непониманию, услышал в ответ, что это ничего не значит, и если Стас позавчера не украл, то наверняка сделал это в другой раз.
— Сергей, да как ты можешь такое говорить?! Ты же только что убедился, что введенная мной система контроля работает. Все, что вывозится с завода — ложится пропуском на проходной. Как можно так безосновательно наговаривать на человека?!
— Но ведь он мог договориться с проходной и вывозить без пропусков?