— Знает. Чувствует. Животные всё чувствуют. Он очень любил Димку. Всегда с ним играл. После его пропажи он даже ничего не ест. Что ни предложу — от всего отворачивается.
Наталья тяжело вздохнула.
— А почему любил? — возразил я. — Почему ты говоришь о своём сыне в прошедшем времени? Не рановато ли ещё его употреблять?
Моя реплика осталась без ответа…
Ночь выдалась ужасной. Находясь под впечатлением от поведанной мне истории, я никак не мог заснуть. Я беспокойно ворочался с боку на бок и всячески пытался выбросить из головы сопутствовавшие услышанному образы.
… Полумрак… Тишина… Ощетинившиеся и готовые схватить тебя в любую минуту своими кривыми, когтистыми сучьями, сосны… Ощущение присутствия какого-то зла…
Б-р-р!
Вырисовывавшиеся в моём воображении картины были настолько жуткими, что у меня по спине забегали мурашки.
Я покосился на Наталью. Она лежала, не шевелясь, глубоко уткнув голову в подушку. Её спина едва заметно вздымалась в тихом, мерном дыхании.
Наполовину закрывавшие окно лёгкие шёлковые шторы всколыхнулись от ворвавшегося в приоткрытую форточку порыва ветра. До моих ушей донесся шум. Я обернулся. Моё сердце едва не выскочило из груди. За стеклом промелькнул чей-то силуэт.
Я вскочил. Моё дыхание замерло. На лбу выступил холодный пот.
Наталья зашевелилась.
— Ты чего? — зевнула она.
Я нервно сглотнул слюну.
— Сюда кто-то заглядывал.
Хозяйка приподнялась и тревожно покосилась на окно. Мы прислушались, но вокруг всё было тихо.
— Может тебе показалось?
— Может и показалось, — засомневался я.
— Скорее всего, так оно и есть, — сонно резюмировала моя курортная знакомая, поудобнее устраиваясь на подушке. — Если бы во двор пробрался кто-то чужой, Нигер бы ему спуску не дал…
Глава девятая
Утро выдалось хмурым и пасмурным. Серое асфальтовое небо грозило скорым дождём, а разгулявшийся ветер раз за разом совершал агрессивные наскоки на верхушки деревьев.
— Сейчас позавтракаем, и пойду в милицию, — воинственно выпалила Наталья, нервно нарезая колбасу. — Прошло два дня, а они ни мычат, ни телятся. Ни слуху, ни духу. Они, вообще, хоть чем-то там занимаются? По-моему, ничем. Правильно, это же не их дети пропали. Пропади их чада — они стояли бы на ушах. А насчёт чужих можно не беспокоиться.
Я в знак согласия угукнул и уселся за стол.
Трапеза прошла в угрюмом молчании. В воздухе витало напряжение. Моя курортная знакомая спешно проглатывала бутерброды. Её желваки ходили ходуном, а глаза всё сильнее и сильнее наливались яростью. Она словно готовила себя к жестокому бою.
— Мне сходить с тобой? — спросил её я, когда стоявшее между нами блюдо опустело.
Наталья категорично замотала головой.
— Не надо. Я и одна справлюсь. Они у меня живо забегают.
Допив чай, она отправилась одеваться. Я принялся мыть посуду.
Облачившись в строгий серый костюм, моя курортная знакомая навела перед зеркалом макияж, повязала волосы в пучок, обула чёрные туфли и, кивнув мне на прощание, стала отпирать входной замок.
Мои уши пронзил дикий, душераздирающий крик. Я выскочил в прихожую.
Лицо Натальи было бледным, как мел. Её расширенные глаза буквально впились куда-то вниз. Проследив за её взглядом, я увидел следующее: верхняя ступенька крыльца была усыпана песком; вдоль её края лежал, похожий на раздавленную гадюку, кусок грязной, бельёвой веревки, а на ступеньке ниже значилась неуклюжая надпись: «Мама я здесь».
Вдали засверкали зигзагообразные молнии. Небо сотряс мощный раскат грома.
Наталья покачнулась и прислонилась к косяку. Её явно мутило. Я взял её под руки и втянул обратно в дом. Моя курортная знакомая не сопротивлялась. Пододвинув ей стул, я помчался на кухню за водой. Когда я вернулся, на её лице застыла маска безудержного ужаса.
После несильного похлопывания по щекам Наталья пришла в себя. С неё спала окаменелость, она рассеянно поводила глазами по сторонам и посмотрела на меня. Я протянул ей стакан. Она принялась жадно пить.
Убедившись, что с её сознанием всё в порядке, я, невзирая на припустивший дождь, выскочил во двор. Я обежал вокруг дома, заглянул за каждый куст, за каждое дерево, осмотрел сарай, спустился в погреб, поднялся на чердак, выглянул из калитки, но Димки нигде не было.
— Ну, где же ты? — громко, но беззлобно крикнул я. — Выходи, не бойся!
Но мальчик не появлялся.
Нигер из своей будки настороженно наблюдал за мной.
— Где твой друг? — обратился к нему я. — Где он прячется?