Меня не пугает моё будущее, и я заранее хочу заверить всех, кто прочтёт эту тетрадь, что в полной мере осознаю свою ответственность за уже произошедшие события, а также за всё то, что может случиться. Движет мной одно лишь желание: отвести всякие подозрения от проекта, в который я вложил свой разум и своё сердце. И даже если окажется, что аппарат наш мог принести (пусть даже и малый) вред, я прошу всех, читающих эту исповедь, поверить мне, поверить, что нигде и никак не пренебрегали мы врачебными принципами, никогда не ставили научный поиск и любопытство выше интересов медицины. Нам не хватало и не хватает знаний, мы можем ошибаться. Но прежде, чем выносить свой вердикт, прочтите эту тетрадь. Прочтите и решите, мог ли я действовать иначе.
Одним майским утром к нам в НИИ поступил пациент К. с диагнозом «кататоническая шизофрения». Точнее сказать, первоначальным диагнозом, поставленным в местном стационаре, был посттравматический стресс: юноша стал свидетелем гибели родителей в авиакатастрофе. Однако симптоматика явно выходила за рамки ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство. – Прим. автора), состояние продолжало ухудшаться, и новосибирские специалисты поспешили передать К. нашему НИИ (мы действительно искали в тот период подобные нетипичные случаи).
Юноша двадцати лет, идеальные физиологические показатели, спортивное телосложение… Наблюдать, как болезнь обрушивается на таких пациентов, особенно тяжело.
На первом же осмотре я понял, что случай уникален: психогенный паралич, перманентная потеря речи… Паралич имел сложную, непостоянную природу: иногда пациент мог самостоятельно передвигаться, после чего, по неясным причинам, наступала фаза полной утраты двигательных способностей. К. никак не пытался контактировать с персоналом, ничего не слушал, не реагировал практически ни на какие раздражители, был замкнут в себе. Временами он, будто заметив некую угрожавшую ему опасность, впадал в панику. Речевого выражения это, впрочем, по-прежнему не имело.
Получив разрешение на использование прибора, я снял карты мозговой активности, расшифровка которых выявила развитый онейроидный синдром (нарушение сознания, приводящее к появлению развёрнутых фантастических галлюцинаций и сновидений, иногда переплетающихся с реальностью. – Прим. автора). Мы спешно приступили к программированию аппарата.
Думаю, читающему эти строки наш метод в общих чертах известен: открыв, что волновое воздействие способно избирательно влиять на сознание и подсознание пациентов, мы начали искать возможность впервые в истории дать психиатрии инструмент непосредственного проникновения в очаг проблемы, инструмент взаимодействия с разумом. Так появился МНГ – массив наногенераторов.
Но одного аппарата мало – нужна была программа, ряды, матрицы чисел, которые превратятся в нужные образы в голове пациента и выведут его рассыпающееся, скатывающееся в пучину хаоса мышление на путь восстановления, порядка. Для шизофренических расстройств такой программой стала наша Д1, или индуцированный галлюцинаторный собеседник. Нам удалось модулировать процессы галлюцинаций таким образом, чтобы подтолкнуть разум пациента к формированию вымышленного «друга» с нужными нам свойствами. Постоянное взаимодействие с ним должно было перетянуть на себя всю мыслительную активность, свести на нет автодеструкцию, а значит, освободить крупные области разума и таким образом запустить процессы восстановления их структуры.
Для К. таким галлюцинаторным собеседником стал «Влад».
Всё шло по плану. Разум пациента прекрасно реагировал на воздействие, создавая внутри себя нужный нам образ. И хотя мы не могли напрямую заглянуть в мысли К., нейровизуализация рисовала отклики, близкие к идеальным. Лучшим же подтверждением стало то, что на пятый день больной произнёс имя Влада вслух (увы – его первое и единственное слово на том этапе лечения).
Однако радость наша была преждевременной: в конце первой недели случился приступ агрессивного поведения. Так совпало, что на тот злополучный день был назначен визит министра здравоохранения, академика Северцева. Валерий Евгеньевич прибыл вместе с дочерью Виталиной. Министр отправился на совещание в конференц-зал, а для Виталины наш лаборант устроил небольшую экскурсию (девушка выбрала для себя путь медика, училась в профильном колледже и посещала институт уже во второй или третий раз, так что её интерес к исследованиям был вполне объясним). В коридоре северного крыла главного корпуса они столкнулись с К.
Пациент, произведя большой беспорядок и ранив нескольких сотрудников, сбежал из отделения, по третьему этажу пересёк всё здание, а дежурный врач, помня о визите министра, не решался поднимать тревогу. Никто не ожидал от К. такой координированной и целенаправленной двигательной активности, а если вспомнить, что юноша великолепно развит физически, я думаю, легко понять, почему события приняли такой оборот.