— Прости, но так надо, — сказал он и брызнул холодной струйкой мне в лицо. В глазах мгновенно пожелтело, звуки слились в глухой стук, и совсем не осталось сил шевелиться. Теряя сознание, я почувствовал, как Илья подхватил меня на руки.
Очнулась я в незнакомой комнате. Возле кровати горел светильник, рядом лежала Библия. Через открытую дверь было видно небольшую кухню, там кто-то был. Я осторожно встала и на цыпочках подошла к двери. Илья что-то готовил. Рыжий лохматый пес смирно сидел у его ног и умоляюще смотрел на хозяина, топчущегося у плиты.
Я осмотрелась в поисках другого выхода или окна. Но в комнате не было окон, а единственная дверь вела на кухню. Если рвануть прямо сейчас, подумала я, то можно успеть проскочить мимо Ильи. Но куда я побегу? На меня может наброситься пес, да я и не знаю, где выход. Еще больше меня интересовал вопрос, почему я здесь, зачем Илья притащил меня сюда.
— Не бойся, заходи. Шалопай не кусается, я тоже, — сказал он. — Извини, что пришлось так поступить. Сама виновата.
Видимо он услышал шум из комнаты. Я зашла на кухню и села за стол. Илья поставил передо мной тарелку и снял с плиты аппетитное мясо с подливой.
— Кушай, тебе надо набираться сил.
— Не хочу.
— Что, боишься, отравлено? – Илья бросил кусочек мяса псу. Тот схватил его налету, смачно чавкнув, удовлетворенно проурчал и снова уставился на хозяина немигающими глазами.
— Если бы ты не кричала и дала все объяснить, я бы не использовал газ, — сказал Илья. – Поверь, если бы тебя увидели, все закончилось бы плохо.
— Зачем ты привез меня сюда?
— Это мой дом, мы за городом. Тут безопасней. Вернее, это даже не дом, а старая развалюха на небольшом частном участке земли. Развалюха — для прикрытия. Жилые помещения под землей. Так что мы, можно сказать, в подвале. А привез я тебя сюда, чтобы с тобой ничего не случилось. Понимаешь, по документам тебя больше нет. Ты погибла в Африке во время экспедиции.
— Зачем это нужно? Я же жива!
— Видишь ли, в нынешних условиях тебе очень невыгодно быть живой. Вернее, тебе не выгодно быть Анной-Амалией Лемешевой. Ты – сотрудник Центра, ты принимала участие в секретной экспедиции и тебя больше не выпустят за пределы страны.
— А зачем мне выезжать за пределы? Мне и здесь неплохо.
Илья протянул мне маленький пластиковый пакетик.
— Вот, это твой новый биометрический чип. Твой мы вырезали еще в Африке, когда ты была без сознания, и выбросили. Фактически ты осталась там. А этот носи пока с собой. Может, вживлять его снова и не придется.
Я потрогала правое плечо там, где была повязка. Значит, дело не в медицинских манипуляциях…
— Уехать отсюда нужно как можно скорее. Если мы найдем твою маму за три дня, то попробуем улететь в Африку на самолете с миссионерской группой. Это единственный шанс.
— Илья, но ведь меня видели на самолете. Меня видел Юра и пилоты самолета, врач, в конце концов. Они знают, что я жива.
— Не волнуйся, для пилотов самолета ты – просто моя дальняя родственница, миссионер, желающая вернуться на родину. Юрий никому ничего не скажет. А врач подкуплен, я ему хорошо заплатил за молчание. Он подтвердит, что тебя среди выживших не было.
— А Ира? Она видела меня.
— Ира была в бредовом состоянии. Если и вспомнит, то ей вряд ли поверят.
— А как же остальные? Феликс, Смольская…
— Насколько мне известно, коллеги не могли видеть твоей смерти. Они впали в кому значительно раньше. Так ведь?
— Да.
— Жаль, что мне не удалось забрать Феликса. И оставить его в Африке нельзя было. Без помощи он умер бы.
— При чем здесь Феликс? – удивилась я.
Илья отправил в рот кусочек мяса и тщательно пережевал. Пес, облизываясь, тихо заскулил.
— Знакомы, — продолжил Илья, — и достаточно давно. Феликс – мой старый друг. Я знал, что вы едете в Африку. И даже хотел напроситься с вами. Но экспедиция была секретной, меня бы не взяли. Потом случился весь этот ужас тут, вы не возвращались. Позвонила твоя мама, а дальше я тебе рассказывал. Пришлось ехать за вами. Тебе лучше было остаться в Африке.
— Послушай, а чего это ты за меня решаешь, где мне остаться, а где нет? Что ты, что Феликс – два сапога пара. Не ваше это дело, что мне делать! И вообще, зачем ты все это затеял? Я не просила. И что теперь? Почему я должна жить под чужим именем?
— Я ничего за тебя не решал. Я дал тебе право выбора. Теперь ты сможешь начать все заново, если захочешь. Если ты решишь остаться Анной-Амалией, то дней через пять можешь вернуться в Центр и сказать, что я тебя похитил, что, собственно, так и есть. К тому времени я буду в Африке. Вряд ли меня станут искать.
Илья встал из-за стола, взял миску собаки и насыпал туда корма. Пес, не очень довольный сухой альтернативой жареному мясу, все же с аппетитом принялся за еду.
— Только давай так: ты решишь, что тебе делать чуть позже. Сейчас мы поедем в город, попробуем узнать, где искать твою маму. А потом ты будешь вольна поступить так, как считаешь нужным. Договорились?
— А зачем искать маму. Она в Центре. Нужно просто съездить туда и забрать ее. Но тебе ее не отдадут. Только мне… а я, получается, мертва.
— Не все так просто. Твоей мамы в Центре может уже и не быть.
— Почему это?
— Кушай, говорю тебе. Все расскажу в машине, по пути. Да, и не забудь взять с собой новый чип. Пока положи его в карман, а еще лучше спрячь под повязку на руке.
После обеда мы вышли из дома. Как и говорил Илья, на огороженном участке земли среди деревьев и разросшихся кустов стояла ветхая хибарка. Если не знать наверняка, трудно даже предположить, что здесь кто-то живет.
Мы сели в машину и, петляя по узкой дороге, выехали на центральную магистраль. Обычно машин там — не протолкнуться. Но сейчас на несколько километров вокруг не было ни одного автомобиля. По пустой дороге мы гнали под сотню километров в час.
Как только мы подъехали ближе к городу, нас остановил дорожный патруль. Илья вышел из машины и пару минут разговаривал с инспектором. Тот долго не хотел пропускать нас, отрицательно качал головой, отворачивался, давая понять, что разговор окончен. Тогда Илья, оглядевшись по сторонам, быстро сунул ему что-то в карман. Наверное, деньги. Инспектор еще немного помялся и махнул рукой, что машина может проезжать.
Илья быстро сел за руль и нажал на газ.
— Что, деньги дал? С чего вдруг они взятки брать начали?
— Это не взятка. Это подарок. Шоколад.
— Не поняла…
— Сейчас за деньги мало что купишь. Расплатиться можно или продуктами, или медикаментами. Я же говорил тебе, что в стране проблемы с продовольствием. Так что тот кусок мяса, который ты ела, теперь на столе далеко не у каждого, — сказал Илья и свернул на другую улицу.
На фоне сочной молодой зелени и цветущих деревьев разоренный город выглядел плачевно. Улицы давно не убирали. Везде валялось битое стекло и мусор. Ветер гонял по улицам клочья рваной бумаги. На углу перекрестка дымился каркас сгоревшей машины. На лужайках молодой травы то тут, то там чернели следы пожаров. Выбитые окна домов скалились острыми осколками.
Редкие прохожие, оборачиваясь нам вслед, долго провожали машину взглядом. Проезжая мимо магазина, мы увидели, как толпа подростков беспрепятственно громит витрину.
— Что здесь творится? Смотри, что они делают. Где милиция? Где патруль?
— В магазинах уже ничего нет – давно все вынесли. А это просто шпана хулиганит. Но лучше их не трогать. Проломят голову битой, и никто разбираться не будет.
— Где люди? Почему дома пустые?
— Кто-то уехал, кто-то прячется. Все сильно изменилось за последнее время. Самое ужасное, что теперь так везде. По всей Европе. Демонстрации, беспорядки, убийства, мародерства…
Я была потрясена. Неужели всего за два месяца могло случиться такое? Мир сошел с ума.
— «Горе же беременным и питающим сосцами в те дни» — сказала я, вспомнив строчки, прочитанные в самолете по пути в Африку.
— «Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец: ибо восстанет народ на народ, и царство на царство; и будут глады, моры и землетрясения по местам; все же это — начало болезней», — продолжил Илья. — От Матфея Святое Благовествование. Как точно сказано, да? Похоже, мы стали свидетелями конца. Народ восстает против народа. Голод не за горами, болезни тоже… То ли еще будет.