— Илья, куда мы едем? Что теперь нам делать? Если я лично не появлюсь в Центре, забрать маму не получится. Я пойду туда. Сейчас разумней отсиживаться там, под землей, в тепле и сытости, с круглосуточной охраной, чем шляться с тобой по разваленному городу. Правительство еще может все уладить. Тогда получится, что ты оказал мне медвежью услугу, заочно похоронив.
— Я же тебе сказал, если все не так плохо, как кажется, ты всегда успеешь объявиться и свалить все на меня. А если ничего не изменится к лучшему, то ты избавишься от многих проблем. По крайней мере, с большей долей вероятности сможешь покинуть Европу. А по поводу твоей мамы… когда я разговаривал с этой, как ее… Андрианой и просил отдать мне твою маму, она отказалась. Ты же сама взяла с них подписку, что пока не вернешься из экспедиции, твоей маме будет гарантирован уход и медицинское обслуживание. И я подумал, а что если ты не вернешься? Разве станут они держать у себя лишнюю проблему, лишний рот и обузу? Вряд ли… Так что, сейчас мы едем в Центр. Я попробую встретиться с Андрианой, отчитаюсь о поездке в Африку, верну ей видеодневник Феликса, несколько урезанный, разумеется, и попрошу отдать мне твою маму.
Да, это могло сработать. Но я не понимала, зачем нужны все эти хитросплетения. Можно же решить все гораздо проще. Хотя в чем-то Илья был прав. Если бы я вернулась с Африки живой и относительно здоровой, то мы с мамой так и остались бы заложниками Центра. Вряд ли бы мне дали право выбора. Да и никакого патриотизма относительно работы в Центре я не испытывала, если припомнить, как, собственно, я туда попала. Разве это была не моя мечта, вырваться из этой клетки, забрать маму и жить свободно, без шантажа и страха, что кто-то может снова распорядиться моей жизнью как захочет? Я давно ждала такой возможности. Илья предоставил ее мне. Надо рискнуть. Если получится, я снова стану хозяйкой своей жизни.
Нам сопутствовала удача. Минув несколько патрулей без особых проблем, мы выехали на дорогу, ведущую к Центру евгеники.
— Там дальше — наверняка куча охраны, — сказал Илья, свернув в последний жилой квартал. – Оставайся здесь. Сиди в машине. Никуда не уходи. Я туда пешком дойду. Как только что-то узнаю, сразу же вернусь.
— А если меня увидит патруль? Что мне тогда делать?
— А ты не высовывайся – и никто не увидит. Если что, чип у тебя. Думаю, они не будут проверять, зашит он или нет. Я быстро.
— Ну а позвонить тебе можно?
— Мобильную и спутниковую связь в городе глушат, чтобы повстанческие отряды не собирались. Только у патрулей есть связь со всеми службами и друг с другом. Так что, ты пока никак мне не позвонишь. Просто жди. Меня не будет максимум два часа.
Илья припарковал машину между невысоким полусгоревшим домиком и разрушенной детской площадкой. Вокруг не было ни души. Люди покинули этот квартал. Везде чернели признаки недавнего пожара. Оставаться одной в этих «красотах» было жутковато, но я промолчала. Илья вышел из машины, ободряюще подмигнул мне и направился в сторону Центра. Скоро он скрылся за поворотом, и я осталась одна.
Сначала, чтобы скоротать время, я пыталась уснуть, но волнение и страх не давали расслабиться. Угрюмая тишина вокруг, ни звука, ни голоса… я чувствовала себя единственным человеком на земле. Было легко представить, будто так и случилось, и на многие сотни километров больше нет ни одной живой души.
Когда прошел почти час, из дома с выбитыми стеклами и выкорчеванной с корнем входной дверью выбежала кошка. Белое, пушистое животное с розовым ошейником уселось на выбитую дверь и жалобно замяукало. Я открыла окно в машине и тихо позвала. Кошка испуганно дернулась, вся сжалась и мелко-мелко затряслась. Бедняжка. Как она здесь оказалась? Где ее хозяева? Я осторожно открыла дверь, вышла на улицу и медленно, чтобы не спугнуть, попробовала подойти ближе. Она прижалась к земле и стала похожа на пушистую лепешку. Еще шаг – и кошка белоснежной шаровой молнией понеслась по обожженному кварталу. Я опять осталась одна.
Илья все не возвращался. Может это к лучшему, думала я и представляла, как он помогает маме собирать вещи, как подписывает нужные документы в кабинете Андрианы… Я всматривалась в узкий переулок между домами, откуда должен был появиться Илья. Но прошел еще час, лучи закатного солнца залили серый от копоти квартал розовым светом, а я оставалась одна.
В какой-то момент я потеряла терпение, решила отправиться в Центр и даже вышла из машины. Но потом подумала, что могу встретить Илью на полпути сюда и привлечь лишнее внимание патрулей. Тем более, с наступлением ночи их, скорее всего, станет больше.
Когда сумерки накрыли переулок, я услышала шум с той стороны, где находился Центр евгеники. По дороге за кварталом проехала колонна машин. Следом пронеслись патрули. Я уже не могла спокойно сидеть и ждать. Оставив дверь машины открытой, я нырнула в темный переулок и, держась рукой за бархатные от копоти стены домов, вышла на окраину квартала. Дальше тянулся километр ровного поля — от города до ограды Центра — и дорога.
Я постояла пару минут и уже собиралась вернуться в машину: поискать фонарик, чтобы отправиться в Центр. Но вдруг горизонт вспыхнул ярким заревом и грянул взрыв. Следом затрещали выстрелы и послышались крики. Там происходило что-то нехорошее: все пылало и взрывалось, смешивалось с воплями людей и ревом машин.
У меня подкосились ноги. Там, в этом горящем аду, моя мама. Я не знала, что делать: продолжать ждать Илью или бежать туда. Впервые в жизни я сильно пожалела, что не умею водить машину и даже не знаю, как этот драндулет завести. А ведь Глеб не раз предлагал попробовать сесть за руль, но я считала, что мне это никогда не понадобится. Хотелось выть и биться головой о стену из-за своей беспомощности.
На дороге снова показались патрульные машины. Они неслись с включенными сигнальными огнями, разрывая тишину квартала воем сирен. Я выскочила на дорогу и замахала руками. Но машины даже не сбавили скорость и, чуть не сбив меня, понеслись дальше. Наверное, если бы я не успела соскочить на обочину, они размазали бы меня по асфальту и даже не остановились посмотреть, кого задавили. Я плюхнулась на землю и начала рыдать, размазывая по лицу сопли и слезы.
Не знаю, сколько времени я так просидела, всхлипывая от каждого взрыва. Вдруг на дороге, в сотне метрах от меня, из темноты выскочили люди. Двое тащили под руки третьего. Он был без сознания и только безвольно мотал окровавленной головой. Это были первые люди, которых я увидела за последние несколько часов. Не соображая толком, что делать, я бросилась к ним. Заметив меня, один из мужчин выхватил пистолет, заорал: «Стоять!» — и прибавил в конце пару крепких словечек. Я остановилась, подняла руки и решила, что он сейчас выстрелит.
— Не стреляйте!
— Что надо? Откуда? Из какого отряда?
— Я? Я живу здесь… не стреляйте.
Мужчина опустил пистолет. С трудом таща третьего, они доковыляли до меня.
— Что случилось?
— Отвали, не путайся под ногами! Катись отсюда к чертовой бабушке!
Они свернули в переулок, где стояла моя машина.
— Туда пошел мой друг. Илья. Его зовут Илья. Вы его не видели?
Они не отвечали на мои вопросы. Только когда я необдуманно схватила одного из них за плечо, он вывернул мне руку и зашипел:
— Заткнись! Вали отсюда, пока жива. Скоро тут менты будут. Разбираться не станут, кто такая, застрелят и все.
— Смотри, машина! – сказал второй, показывая на авто Ильи. — Давай туда, вдруг работает.
— Это моя… то есть Ильи, он пошел в Центр, он сейчас вернется!