Я вздрогнула, когда первый взорвался. Было похоже на тот раз, когда Ральф подумал, что было бы здорово подсунуть свой пакет с ланчем к моему уху. И я сделала то же, что и тогда: вздрогнула с такой силой, что врезалась головой в стену.
Порез на лбу снова разошелся. Кровь потекла по моей щеке неровной линией. Когда она коснулась моих губ, я на секунду ощутила вкус курицы. Но вкус стал кислым. Он свернулся на задней части моего языка, я подавилась. Я выплюнула все изо рта, отдышалась и снова сплюнула. Я не прекратила, пока мой язык не стал пустыней.
Мои волосы пропитал испорченный «Супер». Я ощущала, как он прилипал к коже головы.
Следующий час я вздрагивала от нерегулярных взрывов позади меня. Тюбики один за другим лопались, изрыгая туман испорченного «Супера» по всей внутренней части машины. Первые десять секунд были самыми ужасными: липкие, влажные и тревожно теплые. Запах рвоты и гниющего мяса витал облаком. Это было как проезжать мимо раздувшейся туши в жаркий летний день, за исключением того, что я не могла проехать мимо нее.
Даже после того, как брызги и куски высохли и превратились в липкую пленку, хватало малейшего движения — слишком глубокого вдоха — чтобы они трескались. В моем желудке ничего не осталось. Вонь была такой едкой, что меня тошнило, но я просто не могла этого сделать. Каждая судорога заканчивалась влажным вялым стоном.
К тому времени, когда у меня начала кружиться голова, я слишком устала, чтобы паниковать. Далее последовали знакомое учащенное сердцебиение и одышка. Вещи начали становиться размытыми; в памяти возникали небольшие, полусекундные пробелы. Когда вокруг моих глаз сгустились черные тучи, я расслабилась.
В этой части эксперимента я теряла сознание. Обычно я боялась: последние тридцать минут я плакала, умоляла Говарда освободить меня, давясь слезами. Я не хотела идти во тьму одна. Я не хотела умирать.
Но не в этот раз. На этот раз я… была спокойна. Даже рада. Потому что через несколько коротких минут мне больше не будет больно. Я больше не буду истекать кровью, задыхаться или потеть. Я закрою глаза от этого кошмара и ускользну в сон…
* * *
Я снова повелась на это. Боже, я такая глупая.
— Мистер Блэкстоун? — мой голос бесполезно бился о толстые стены Коробки, но я продолжала говорить. — Я закончила лабиринт. Я нашла ключ.
Мои руки были маленькими, неуклюжими. Руки ребенка. Они были скользкими от пота; пытались нащупать зубья гладкого латунного ключа. Я согнула руку буквой Г — кончик ключа коснулся потолка, хотя локоть был на полу.
— Видите? Я… нашла. Вы можете выпустить меня прямо сейчас.
Это не заняло много времени. После года работы над лабиринтами Говарда я довольно хорошо в них разобралась. Все, что мне нужно было сделать, это выбрать самый сложный путь: чем сложнее головоломка, чем страшнее подъем — тем ближе я была к центру.
Когда я увидела этот квадратный вырез в тупиковой стене, я поняла, что ключ должен быть внутри него. Я знала, потому что единственным, что пугало меня больше, чем темнота, — были маленькие пространства.
Чтобы добраться до ключа, нужно было распластаться и ползти на животе. Пол был шероховатым, как расколотый край столба забора. Он царапал подушечки моих рук, а головой я задевала потолок. Чем глубже я погружалась, тем уже становилась дыра. Я оказалась со скрещенными ногами и одной рукой, зажатой подо мной.
Мое тело было зажато между стенами, полностью блокировало свет лабиринта. Было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Пот стекал по моей шее холодными струйками. Мое сердце стучало так сильно, что я начала чувствовать слабость. Я не дышала всю минуту, которая потребовалась, чтобы набраться сил, чтобы нащупать стену в поисках последней головоломки: щели, которая была шириной с мою ладонь.
На мгновение я подумала, что мне повезло. Внутри был только ключ — больше ничего. Ничто не ползло, не липло или обжигало. Просто гладкий, холодный металл. Прорезь была слишком узкой, чтобы сжать кулак. Пришлось вытаскивать ключ кончиком среднего пальца. И именно в тот момент, когда я сосредоточилась на том, чтобы протолкнуть его через дыру, дверь захлопнулась за мной.
Я услышала безошибочный свист и почувствовала холодный ветерок на ступнях. Все звуки исчезли: гул кондиционера и болезненное гудение солнечных фонарей исчезли.
Я застряла внутри дыры. Пропал свет, пропал шум. Воздух становился спертым. Здесь было так причудливо тихо, что я слышала шум крови в своих ушах. Пот покрыл мое тело ледяной оболочкой. Я чувствовала запах собственного страха.