–– Ну че вы там, скоро? –– Спросил подошедший бодрым шагом Чих. В руках у него был старичок-«Медвежонок». При приближении к ограждению, экран детектора остался пустым. –– Хм... И тут пусто. Да что за ерунда!
–– А я сразу сказал...
Улыбаясь кудахтанью Крыма и Чиха, пацаны взяли мутанта под белы рученьки и перебросили его в «Газировку», отступив на шаг. Мгновенье спустя из-за плит вырвался сноп зеленых искр, и парни услышали мерзкое хлюпанье, затем тихий свист (так пищат сдувающиеся в костре бутылки), а после треск, потонувший в чавканье. Ядовитое свечение усилилось и иногда над бетоном взлетали мельчайшие кусочки плоти. Непонятно зачем Кайф решил посмотреть на аномалию в действии. Пересилив порожденную звуками мерзость, он подошел и одними бровями высунулся за бетонную стену. Окруженная бушевавшей зеленой жижей и подтачиваемая лимонадным огнем с боков, на полу таяла мясная куча. От каждого прикосновения аномалии мех, мясо и жилы делались жидки и оползали, словно песчаная постройка, обнятая шипящей морской волной. Воздух наполнил гнетущий запах подогретого лежавшего мяса. Отступив, Кайф подумал, что, наверно, нельзя придумать ужаснее участи, чем упасть в «Газировку» еще живым. «Уж лучше в «Карусель» добровольно шагнуть».
–– Может пожрем? –– Предложил Крым. Кайф посмотрел на него глазами, в которых, казалось, позеленели белки и сказал:
–– Не, чет не хочется.
–– Че так?
Вместо ответа, Кайф взял его за плечи и пододвинул к плитам.
–– Ты че... Ох, ёпт... Понимаю.
–– Чего там, чего?.. А-а-а...
–– Так, жрать не хочим?
–– Не-а.
–– Ну тогда пошлите сразу в лощину.
Сталкеры согласились и покинули скупую на артефакты автозаправку. Пройдя ворота, они перешагнули через шлагбаум и по автомобильной дороге направились в сторону «Темной Лощины». Несколько раз на пути им встречались малочисленные группы псевдособак, по два-три мутанта, а также «Воронки», вздрагивавшие у придорожных холмов и теребившие мокрые ветки.
Довольно скоро группа вышла на мост, перекинутый через стоячую воду. За все это время ни один пес бросался в атаку, хотя по долгим внимательным взглядам, какими мутанты провожали парней было видно, что они голодны. Сознавая степень возможного риска, собаки только поводили плечами, вжавшись в чернозем и с непередаваемым выраженьем морд дышали в землю так тихо, что их дыхание, примешиваясь к ветру, совсем растворялось.
Река под мостом была столь мелка, что казалось он был переброшен через канаву. При этом справа от сталкеров располагался крупный участок земли, затопленный водой и побитый ей на три острова. На оконечности одного из них колыхался с большим трудом переживший зиму камыш, в центре другого стояло дерево. На холме в нескольких десятках метрах от островов, сидели собаки. Двое из них были слепыми псами, третий мутант, чешущийся за ухом, был псевдопес. Над водой под мостом витало облако зеленого пара, испарения которого были настолько едки, что опоры моста покрывала зеленая накипь, схожая с той, что опоясывала бока цистерн. Слева, за холмиком и большим черным деревом стояло здание в три этажа, на дороге к которому валялись обрезки гигантских труб. Вдали, из-за угла здания выглядывал невесть откуда взявшийся ж/д вагон, из-под которого, в свою очередь, выглядывало что-то волосатое и белесое. Толи мусор, толи мешки.
Все это сталкеры рассматривали не долго – мост оказался таким же скупым на артефакты, как и заправка, а потому Чих шагал очень расстроенный.
Во все времена доктора говорили, что переедание – это попытка заглушить стресс и неудовлетворенность. Наши неудачи ведут к расстройствам, наши расстройства ведут к еде. Процесс этот закономерен и тем печален, что многие в наши дни, сталкиваясь с его последствиями, не стремятся исправить первопричину. Вместо работы над собой и стремленья стать лучше, они прикрываются обменом веществ (это наблюдается реже) и, почему-то, двадцать первым веком. «–– Чел, ты?.. Ты серьезно? Двадцать первый век на дворе! Как можно шеймить кого-то в 2k двадцатых? И вообще, мое тело – мое дело!». Возможно, для таких людей будет открытием, однако что в восьмом, что в двадцать первом веке жир – это жир, и его воздействие на организм остается все тем же, пусть даже у нас и 2k на дворе. Впрочем, не будем к ним сильно строги. В конце концов, переделывая их любимую фразу, их тело – это сугубо их личный инсульт.