В результате вышеописанного желания заглушить чувство глубокой неудовлетворенности в момент, когда сталкеры перешли через холм и подошли к развалинам фермы, извечный запрос, портящий путешествие, раздался именно из уст Чиха.
–– Я есть хочу.
–– Ты ж только что говорил, что не хоч...
–– Я тоже.
–– Да вы издеваетесь! Почему сразу там не поели?!
–– Я когда там был – не совсем хотел есть, а теперь вот прошелся и захотел...
–– Че, Кайф, и ты тоже?
Кайф кивнул молча из-за неловкости. Не так давно ему и вправду казалось, что он не хочет есть, однако прогулки и свежий мокрый ветер успели выветрить из его памяти воспоминания о кровососе и теперь его желудок также предательски захотел есть.
–– Литра?
–– Я хотел есть еще тогда.
–– Горе луковое!.. Че ж ты молчал?
–– Из солидарности.
Форсаж очень медленно умыл лицо ладонями.
–– Ф-ф-ф... Хер с ним, пошлите.
–– Уры-ы!..
Подойдя к обваленному забору, парни перешагнули через него (а кое-кто на радости и перепрыгнул) и, быстро обследовав периметр фермы, заняли ближайшие к выходу кирпичи, рядом с которыми стоял пенек, подле которого валялся ствол неизвестного дерева. Сучья на нем давно обтесались (видимо братья-сталкер употребляли их на растопку, о чем свидетельствовала куча золы от потухшего костра). Позади сталкеров располагался сарай. Еще две постройки, предназначавшиеся для инвентаря и скотины, виднелись правее и левее его.
Присев полукругом, парни получили возможность просматривать большую часть территории, включая оба выхода с фермы. Зажужжал бегунок и из сумки-холодильника показались консервы. Чих, по-хозяйски сунул в них руку.
–– Та-а-к, вот икорка... Блин, Форсаж.
–– Че?
–– Чебурек не находится. Можешь достать? А то голова эта мешает...
–– Могу конечно... Сперва сам соглашается, что мы несем эту голову, а теперь посмотрите, она мешает. –– Притворно ворчливо сказал Форсаж. Чих слегка подался назад, так, что оказался на одном уровне с Литрой и притворным шепотом произнес, отгородившись от Форсажа ребром ладони:
–– Вот посмотри на него. Он мне сразу не понравился! А вот Шар-то всегда мне помогает...
–– Мне кажется, или там обсуждают меня?
–– Только хорошими словами! –– Воскликнул Чих, принимая из рук Форсажа чебурек.
Неожиданно Чих снова размяк. Он держал в руках скипетр и державу – чебурек и икру, и опять не мог решиться, что схомячить первым. И то, и другое было очень вкусным. И то и другое хотелось съесть. И того, и другого хотелось оставить. Парень страдал. Чего нельзя было сказать о Кайфе.
Тимур уселся на трухлявый пень, промокший от ливня, как гнилая картонка. Дождевик все это нивелировал. Под лезвием переданного Литрой ножа скрипнула банка, и консервированный тунец отправился в рот. С рыбой в зубах сидеть на пеньке стало приятней. Возвращать нож Литра не спешил и потому сталкер расслабился, глядя по сторонам. Прямо за Форсажем возвышался старый захудалый барак, крыша которого рухнула внутрь и теперь из него, точно спицы, торчали стропила. Правее шел серый корпус из выцветшего кирпича. Говорят, один из сталкерских сказов повествует от том, как кого-то обули в нем на восемьсот рябчиков... Под окнами мелкими кусочками валялся шифер. Таким обычно в деревнях и на дачах, вместе с битым кирпичом, выкладывают подъезд к гаражу... Да-а, удивительная особенность деревенской архитектуры – где ее не увидишь, всегда кажется, что обратно домой попал. Такой же точно сарайчик был у них в колхозе, где дояром и уборщиком трудился Тимурин дедушка. На парня вдруг нахлынули воспоминания. Слегка пахнуло парным молоком, черная земля вокруг потускнела, откуда-то повеяло свежескошенной травкой. Разбитые окна склеились сами собой, покосившаяся дверь незаметно выровнялась. Из прошлого на Кайфа смотрел совсем новый барак: с целой крышей, белесый, такой приветливый. Одновременно с этим впервые за вся время, как парни вышли из «Бара», тучи над их головами рассеялись и из них робко выглянул солнечный лучик. Парень наклонил голову, накрыв рот ладонью и улыбаясь глазами. Он вспомнил дедушку. Вот тут он и стоял, прям у двери, на крылечке. Не высокий, не низкий, чуть выше среднего. Дубленка у него была такая... Серая. Или бурая. От нее пахло временем, когда Тимур во весь рост умещался в ней вместе с кутенком. Штаны просторные, колоши... Пес Барсик... Тимуру показалось, что он видит и Барсика. Пушистый такой. И жилистый. Мордочка у него... «Так, стоп!» –– На этом моменте сталкер с сомнением нахмурил брови. –– «Какой нахуй Барсик!?».