Из таких вот источников Тимур уяснил для себя ровно две вещи: первое – проникнуть в зону не так уж и сложно. И второе – проникать в зону надо со стороны второго поста, там, где Вова Вист не несет службу. Сверившись с картой, а также несколько раз проглядев все сталкерские советы, как выйти к второму блокпосту, Тимур Гашеткин развернулся направо. Как выяснится впоследствии, от КПП его отделяла всего сотня метров.
***
Крохотный домик с замшелой крышей, приклеенная изнутри клеенка на окнах, рассохшаяся внизу дверь с облупившейся на наличнике краской, табличка-блеф «Мiни!» с смайликом, намалеванным в правом верхнем углу белым фломастером, а также канаты колючей проволоки (на спирали у руководства год от года не выходило выделить денег), тянущиеся в обе стороны от выцветших стен – таким представал перед искателем денег и приключений блокпост № 14-7, в народе известный как «Кордон 2». Таким он был в 2006-ом, когда второй взрыв сотряс Европу. Теми же мутными окнами провожал этот дом первые международные экспедиции 2008-ого, когда в зону, часто – с летальным для них исходом, потянулись ученые со всего света, ломать себе головы и корпеть над пробирками и когда кое кто был еще только на третьем курсе. Тогда еще не столь блеклые стены стоически выдержали 2009, год, богатый на эмоции. Во второй книге читатель откроет его для себя. Тогда, надеюсь, он будет крепок, как эти стены... Его фундамент был тут и в милом сердцу 2010-ом, когда человек, пару предложений назад упомянутый не иначе, как «кое кто», а ныне печатающий эти самые строки, пришел в ЧЗО за лучшей жизнью. Он видел первого сталкера, пересекшего Кордон зоны именно здесь. Он видел Стрелка, Бродягу, Жорика. Видел Угрюмого из «Свободы». Он видел Зуба, Прозрачного, Костюка и Крота. Он знал Кувалду, он видел Харона, которого друзья тогда звали «Аист»... В густой ночи он хмурился крышей, когда эти дурни ползли по кустам, не зная толком зачем, не зная толком, куда тянут их бес и жажда наживы. Он ворчал на них свечкой в солдатском окошке, он пугал их криком старого филина. Этот второй здешний старик, эта с седыми крыльями птица, которые хлопали на чердаке в самый неподходящий момент и хлопали так, что у новичков прыгало сердце, казалось, вторил, шептал вместе с домом: «–– Постойте, внучки, повертайтесь, не нужно. Видит луна, ведь мы больше не свидимся». Многих пытались отговорить эти двое, многих предупреждали. Слушал их кто? Конечно же нет. Скольких внучков они не дождались, сколько их сгинуло по лесам и болотам зоны? Это вопрос, на который ни ты, ни я ответим.
И оттого еще роднее смотрели и этот дом, и этот филин в лица тех немногих вернувшихся, кто, возмужав в короткий срок, обрел наконец смысл существования, собрал в рюкзаки достаточно денег, чтобы начать новую жизнь. «–– Молодец, что вернулся живой» –– Говорил дом. «–– Мы гордимся тобой» –– Говорил филин. А человек, возвратившийся сюда вопреки тому мнению, что в зоне нельзя дважды ходить одной дорогой, долго стоял еще у куста, или, быть может, ствола березы, смотря в темноту на чердак дома. Здесь, под светом звезд, для него навсегда ломались слова: «Все течет, все меняется. В одну и ту же реку нельзя войти дважды». И лишь когда солнце пробивалось сквозь ночь, уже бывший сталкер выбирался из зоны.
То бывало с утра. Сейчас же на землю спускался вечер. Малиновые лучи успели перекрасить все облака и северный ветер угнал их красно-оранжевые бока вслед за солнцем. Добравшийся до домика Тимур залег на юру, скрывшись от срочников под купой деревьев. Срочников было двое – брюнет и рыжий. Насколько отсюда Тимур мог разобрать, вооружены они были только ПМ-ами. Время от времени на крыльце показывался брюнет. Он тратил с минуту на постоять-подышать, посмотреть за колючку, да поразмять плечи, после чего уходил внутрь. В половине десятого вместо него выглянул рыжий. Обойдя дом, тот постоял, покурил на порожках, зевнул и запер за собой дверь. После этого ни тот, ни другой на улицу не выходили вплоть до рассвета.