Началось все с того, что Чих начал чаще отлучаться наружу. На первый раз никто внимание на это не обратил, на четвертый начали тихонько подтрунивать (Литра, в частности, предложил ему обзавестись дневником, чтобы ему также было, чего профуать), однако, когда на десятый раз Чих пришел полу-зеленый, со звуком бурления, в лагере начались поиски активированного угля. Наскребли семь таблеток, которые не помогли и уже очень скоро Чих превратился в одну огромную, посвистывающую дыру, которую не могло угомонить никакое продуктовое воздержание.
–– Хоспаде, да за што!? О-ой, как мне плохо! Вот кто бы сказал бы: Чих, ну будь аккуратней, глупая твоя голова!
–– Ты издеваешься?!
–– Э-э-эх, плохо мне! Плохо! Литра-а!
–– Что?
–– Если я кончусь – похорони меня.
На это Литра стукал его по лбу и непонятно к чему приговаривал: «–– Не богохульствуй, дуркина фасо!». Ни Чих, ни диарея не унимались. Хватая Литру в приступах облегчения, он, лежа на боку, восклицал:
–– Ну почему, почему ты не уследил за мной?! Ну знаешь же, что башка у меня детячая! Куда ты смотрел?.. И ты тоже! Че ржешь?!
В общем, решено было дождаться выздоровления. Заодно также решили подождать Шара, вдруг он объявится, и идти на «Болота» уже вшестером.
Пока Чих чах, Кайф кайфовал. Его дни протекали в прекрасном темпе: никто никуда не спешил, вернулись полюбившиеся ему после возвращения в два раза сильнее обязанности по охране деревни на свежем воздухе, на деревьях появлялись первые почки. Ничего не менялось ровно до пятницы, когда всю неравнодушную к спорту часть зоны сотряс запоздалый хук с Большой Земли: прорвав кордоны военных и отсталую связь, как бешенный ветер в затхлую комнату, в интернет-пространства ЧЗО ворвалась новость о победе Гены Головкина над каким-то там негром. Имя его – Осуман Адам, в продолжении нескольких дней, без всякого злого умысла, коверкалось на все лады; всюду, от «Армейских Складов», до «Бара» и «Свалки», неслись друг за другом приветственные поздравления, сообщения «ты видел, видел?! Ка́к он его приложил!». Тосты поднимались все за победу. В этом отношении особо свирепствовал «Бар» и знающие люди рассказывают, что даже кашака в те дни взлетала к потолку в порыве радости. На фоне таких событий одна бандитская шайка, обитавшая в «Депо», объявила даже об одностороннем завершении конфликта с неизвестными сталкерами, а было это так: главарь их, Сеня, сидел в сети, листая видосики. Нежданно-негаданно алгоритмы подбрасывают ему видео, где двое в масках снимают себя на фоне «Депо» посмеивающимися над доносившейся оттуда песней «Run Vasya Run». Сеня немедленно объявил, что «за хорошую песню найдет и уроет», однако известия о победе Triple G и общее настроение настолько подействовали на него, что в порыве благородства Сеня записал десятисекундное видео со словом: «–– Хер с вами, амнистия!». К слову, ни на известие о начале гонений, ни на известия об их прекращении, сталкеры не отреагировали никак.
На фоне подобного душевного единения, теплыми словами прошедшегося по зоне, силуэты будущего, начинавшего незаметно бурлить на востоке, казались парням если уж и не такими грозными, то по крайней мере не такими запутанными и сковывающими, как в разговорах предполагал Сидор. Чих начинал поправляться, на торговца вышел старый контакт и в скором времени обещал наладить поставки.
В это же время на упомянутом востоке происходило следующее.
Не замеченная никем с обеих сторон границы, на донецкой земле появилась фигура, в дальнейшем сгорбленная временем. Ему предстояло вскоре обплыть, обзавестись щеками, бабьим языком и скверным характером, однако все это будет потом, гораздо позже, а в те дни он был еще бодр, опрятен и свеж, держался прямо и пах ветрами черноморского полуострова. По паспорту его фамилия писалась, как Гиркин, хотя в ближайшие несколько месяцев он будет известен под другим именем: Игорь Стрелков. В бледно-серых штанах, военной ветровке, напоминающей скорее прикид охотника и в царской фуражке с желто-черной кокардой, сшитой во времена увлечения реконструкцией и следовавшей за ним на соседнем сидении, под подушкой, вместе с иконами, он появился на востоке в сопровождении нескольких людьми, о которых автору известно и того меньше. Его вела железная уверенность в том, что надо действовать, вера в потребность в нем той задержавшей, но грядущей России, которую он себе представлял. Довольно скоро ряды его выросли: неразбериха и слухи во всей стране способствовали дару его убеждения, ультраправые вступления в Киеве, Львове и других городах становились наглядными примерами для сомневавшихся. В те дни большая часть радио и телевещания всей Украины покрывалась Российскими станциями и каналами, что также играло на руку при наборах добровольцев. Он призывал их быть русскими. Он призывал их объединиться с исторической родиной, как это уже сделал Крым. Он призывал их сражаться с нацистами, которые в те дни массово вышли из тени и не стеснялись мелькать не только на российских, но и на украинских каналах. Его речам, полным огненных прилагательных и призывов сочувствовали многие. Из них, постепенно, выделялись и те, кто готов был с оружием пойти за ним. Шахтеры, водители, военнослужащие, милиционеры, люди, уже успевшие захватить боевые склады, добровольцы, приезжавшие из России – все они начали примыкать к нему. Кое-кто из приехавших с ним людей иногда отлучался на какое-то время. После этого, спустя срок, он возвращался, а у добровольцев появлялось некоторое количество комплектов формы. Было ее не много, на всех не хватало, но она появлялась. Также появлялись и рации. Рос автопарк.