На нескольких автобусах, число которых неуклонно росло, возглавляемый им отряд остановился в получасе езды от Славянска. К этому времени в стране, уже начавшей готовиться к противоборству с ним и ему подобными, уже были созданы добробаты «Днепр-1» и «Азов», 1-ая штурмовая рота спешно образованного ДУК «Правый сектор», которая в дальнейшем получит имя волков Да Винчи, формировались батальоны «Айдар» и «Донбасс», утверждались кадры для батальона «Торнадо». Не за горами была грызня в Мариуполе – в эти дни там уже во всю шла возня... Перед Стрелковым был город, со своевременным взятием которого многое могло тогда пойти по-другому. Необходимо было отдать приказ. Вместо этого он велел людям выйти из автобусов и искать церковь.
Потратив время, они нашли скромную белую церковь с голубым куполом. Из ее недр вышел ничего не понимающий священник, неизвестно откуда взялись знамена. Повелев попу святить воду, Стрелков положил знамена на алтарь и начал речь, которая чем дольше длилась, тем меньше в ней было слов про нацистов, но больше выкриков «Россия!» и «царь!». Потомков токарей, учителей и военных он поголовно объявил детьми казачества, испокон веку служившего вере и земле. Внезапные казаки слушали его рассеяно. Желанье борьбы в них не пропало, но оно было порядком рассеяно, особенно среди тех, кто прежде чем принять решение идти вместе с ним посетил могилы своих красноармейцев. Затем Стрелков стал подзывать их по одному. Он потребовал от каждого зачитать присягу, перекреститься и целовать знамя. Те, кто на перекрещивание смотрели непонимающе, распекались им и с запалом выписывались из русских, что, в свою очередь, также не особо способствовало сплочению. Некоторые из добровольцев опускали глаза. Дошло до того, что один из них, верующий, следя за происходящим, в сердцах подумал и тут же сам испугался подуманного: «Да может на хуй пойдешь ты с царем своим?! Мы за другое... Ой! Прости, Господи!».
Наконец они вышли навстречу начинавшему садиться солнцу и стали загружаться в автобусы. Стрелков приказал брать курс на Славянск.
С того момента, как в продолжавшемся строиться лагере появились сперва Гоча, а затем Тетерев, дни парней превратились в бесконечную тренировку. Сперва появился знакомый Гене грузин, который, среди прочего, приветствовал его, пожав руки и сказав: «–– Жим!», стал их инструктором по боевой подготовке. Под его руководством парни они, обливаясь потом на холоде, смеясь, крича песни и в перерывах матеря телевизор, ползли на животе и спине по только что выкопанным канавам, быстро-быстро играли в классики между шинами, отжимались и приседали, разбирали охолощенный АК, строили турник и его эксплуатировали. А после в лагере появился второй инструктор.
Это произошло утром в субботу. Парни как раз снова вернулись в лагерь из домиков, в которых продолжали жить и куда на каждую ночь уезжали, когда по приезде застали несколько больших, прорезиненных толстостенных палаток, над которыми поднимался легкий дымок. Неожиданно из-за спин раздался знакомый голос:
–– Отныне проживаем здесь.
Парни обернулись. В нескольких шагах от них стояли Буйвол и высокий человек в тонкой, но теплой зимней куртке синего цвета и таких же джинсах с карманами. Лицо его по нос закрывала черная обрезанная балаклава, из-под которой видны были только голубые глаза и белые брови, окаймлявшие их, словно две полосы оконного инея, на который налипли снежинки.
–– Пацаны, это – Тетерев. Теперь они с Гочей будут учить вас вдвоем. Он профессионал, так что как губки впитывайте.