–– По коням. –– Скомандовал рядовой и вместе со сталкером они бодро забрались в кузов машины.
***
–– Да ладно! Вот так?
–– Ну ты зверь-машина!
–– А мы еще такие: че он так долго?!
–– Ну томи, что дальше-то было?
–– Так вот...
***
В два часа ночи, не заглушая двигателя, МАЗ остановился на обочине перекрестка Свято-Покровской и переулка Богдана в двадцати трех километрах от Киева, у безымянной придорожной гостиницы, каковые составляют отраду глаз дальнобойщика. Негромко упала дверца и под команду: «–– Из машины, на выход, брысь!», одиночка соскочил на дорогу.
–– Значит так. Узнаешь местность?
–– Конечно.
–– Тогда как добираться знаешь. Машину...
–– У меня еще целых два дня. Я пойду отосплюсь щас, а потом пройдусь, никуда не спеша. Давно уже не был в Киеве ранним утром.
Рядовой в кузове разве руками:
–– Хозяин – барин.
После этого МАЗ развернулся помчал в обратном направлении. Круглый зашел в гостиницу (она была круглосуточной), снял комнату, расплатился, купил еды, поел и наконец-то заснул по-людски.
Проснулся он уже в 6 вечера. Умывшись и заглянув в туалет, он купил в дорогу сосиску с соком, поправил очки и пошел по дороге. С обеих сторон тянулись ничем не засеянные поля, к которым иногда на перекрестках подтягивались лесополосы. Солнце, как и страна, в которую он снова вернулся, клонилось к западу, освещая волнистые пустыри, иногда сменяемые деревеньками, которые во время пути встретились ему три раза: сперва спустя пять, затем два, а после – четырнадцать километров, у самого пригорода Киева. Большую часть пути Круглый прошел под звездами, дыша свежим воздухом и пожевывая сосиску, однако до этого с ним случилось событие, покоробившее его нутро. Произошло он у первой деревни, когда еще светило солнце.
По забиравшей вправо дороге шли мама и дочь. Дочка бежала впереди, мать шла за ней, катя рядом с собой велосипед. Дочери было на вид пять, может шесть лет, она была в легкой куртке и вязанной шапке, в зеленых галошах. Пробегая несколько метров, она постоянно оборачивалась на мать со страхом в глазах и лицо ее сморщивала гримаса детского ужаса. Она пыталась что-то сказать и одновременно плакала, но этот плачь быстро перетекал в громкий визг. Происходило так потому, что шедшая в пальто мать раз за разом пускала в ход лежавший на руле воспитатель, длинную палку, которую сама она звала «хлудиной».
–– Мамочка, я!.. Мамочка, я!..
–– Молчи, блядина! Молчи, сукина дочь! Падла, мразь, сука! Я тебе, блядь! Я тебе!..
–– Не надо, мамочка! Мама, не надо!.. Мам, мама, я!..
–– Заткнись, блядота! Ты у меня сейчас пизды получишь, а затем еще придешь домой и дома пизды получишь!..
Эта женщина была из той породы людей, которые перед приездом отдаленных родственников, никогда не принимавших участия в жизни их семьи, заставляют детей драить полы и вытирать пыль в течении нескольких дней, а после, встречая гостей, говорят: «–– Ой! А мы даже и убраться-то не успели, не судите нас строго!»; из той породы людей, чью привычку подтирать зад гранитной бумагой люди не разбирающиеся могут счесть за проявление благородного родительского аскетизма; из той особой породы людей, которые, матерясь при детях, бросаясь друг в друга бутылками, особо ратуют за порядочность и недопустимость ругательных слов. Чаще всего, в интернете их можно определить безошибочно, ибо пишут они полные зловония высеры в стиле: «Фу, матершина. Он, наверное, думает, что матюки делают его взрослым. Не знаю, кто как, а я вот не могу слушать пахабщину». Когда же они сталкиваются с естественным ходом вещей и ловят своих детей на тех же словах, что изо дня в день произносили сами, безошибочные и точные являют они суждения. «Это все школа и интернет. Колька Воронов, падлец. Он его научил. У него и мать такая же...». Вообще, не для них (этим ничего не поможет), но для тех родителей, которые бы желали узнать, как разговаривают их дети, Лапа готов приоткрыть эту завесу тайны. Вам всего лишь достаточно выйти на улицу, отыскать любой колледж/ПТУ и пройтись возле него, хотя бы метра четыре. Да, эти метры будут полные табачного дыма, однако часто табачный дым не могут терпеть ровно те же родители, которые с упоением матерятся при детях; да, это метры, полные «–– Ебать! // –– Ёбана! // –– Короче, блять! // Ёпта, то самое», произнесенного все время возвышаемым голосом, да. Именно так говорит молодежь: +- также, как и дома. И именно так говорят ваши дети. Когда вас нет рядом, когда они вас не видят, когда вы зовете их через три комнаты с очередным очень важным: «–– Поищи пульт», из раза в раз отыскивающийся у вас под боком... Да, именно так и не важно, отличники они или у вас или не отличники. Исключения, конечно, бывают, но это – случаи исчезающие. Кто в этом виноват?.. Ну, очевидно, что, конечно же Лапа – автор вот этих строк. Вы вообще его книгу читали? Там один мат-перемат и ничего больше нет. Или еще есть это Кедров Савелий, вот то вообще быдло сцаное (именно через сЦа), что ни книга – то сюр какой-то. С твердой уверенностью объявляю вам: именно эти двое и разлагают ваших детей, учат их нехорошему. Больше ведь некому, зуб даю.