А напротив Круглого тускнело окно – менее минуты назад печальной судьбы писатель окончил ночную работу. Это был человек уже настолько много за сорок, что ему оставалось еще не много и было бы пятьдесят. Волос он давно лишился и в силу обстоятельств мог снаряжать голову только узенькими очками, забыв которые, он в один день вышел делать покупки и попал в историю. Проходя мимо парфюмерии, писатель увидел одеколон, разыскиваемый им давно и безуспешно – «О'жен», новая заря 1864. О, славный запах, круживший девичьи умы во времена его молодости! Писатель хотел протереть стекла и, за неимением их, протер глаза. Да, это был «О'жен», никаких сомнений. Никогда еще деньги, уплывавшие от него, не пахли так сладко. Он отдал их и вернулся домой, где очки снова оказались на своем месте... В результате выяснилось, что он стал обладателем огуречных духов.
Он был не беден и не богат. Он был заложником. Заложником, который сам сделал себя таковым, загнав в свое время творчество в рамки. У него был старенький ноутбук, шагреневые тиражи, а на встречи с читателями он приходил в пыльных костюмах не по размеру. Страдающий хронической усталостью, приобретенной по той же схеме, по какой иные из нас становятся обладателями недосыпа, он на таких встречах поднимал голову над лежащими возле него стопками книг, наваленных для рекламы, и глядя на довольно приличное число людей (залы бывали заполнены, его и вправду читали), рассуждал с плохо скрываемой грустью, за которую мы не можем судить его: «Как много людей... Как же так выходит, что этот человек принесет мне копеечку, и это приносит или принес, или принесет... И тот, и этот, и их полный зал, а я – я все равно хожу в этом костюме, который у меня нет варианта сменить, пью и ем тоже, что пил и ел еще когда писал на машинке, пишу те же мысли?.. Почему, почему у меня и не малые тиражи, а зарабатываю я не много и зарабатываю только когда пишу, а как возьму хоть грамма отдыха, так все это прекращается, съеживаются мои счета? Ведь вот сколько кошельков можно представить в этих лицах! Так почему же я не могу запустить в них руки, ведь и рука моя – не негодяйская, а если и запускаю я, то кошельки эти оказываются прохудившимися? Почему люди одного со мною таланта, стартовавшие в том же возрасте, в тех же годах, имеют переиздания без претензий, а мои книги, а их не мало, издаются только один раз, а далее на меня не находится места, бумаги, места на бумаге или бумага оказывается не на месте? Как, как так вышло и как так выходит из раза в раз? И почему люди перестали читать? Да, я загнал себя в один жанр, да я подсадил читателя на определенное меня восприятие, но ведь людям это и нравится, они хотят бесконечных продолжений, они готовы за это платить. Так неужели я выдыхаюсь? Неужели то время, давшее толчок моей популярности широтою охватов (140 000 – первый тираж, немыслимо!), время, сделавшее меня мной, теперь отщипывает от меня свои дары, разделяя их на все появляющихся и появляющихся писателей. А ведь я пишу лучше многих из них...». Подобные мысли всегда губительны, ситуации же такие – прискорбны. Что
я о таком думаю? Будем честны, если ты, став писателем, написал семь романов и не в состоянии ими себя прокормить, то тебе, пожалуй, стоит над многим задуматься. Возможно ты в них чего-то да не вложил? Юмор, ирония, тренд, контр-тренд, детективы, чаще всего до конца не прочитанные и рвущиеся потом под шашлыки, академии, полные рыжеволосых потаскух, фэнтези с проработанным на пол штыка миром, а также книги в жанре «отфутболил», продающиеся в пестрых обложках цвета сопливой любви (вам понятно, о чем я – морская волна и нежно-розовый), все это, разумеется, при удаче принесет деньги, однако не даст читателю чувства гордости. За то, что осилил, за то, что не стыдно порекомендовать книгу друзьям, за то, что и сам он что-то дописывал между строк и строки эти не появились в последствии на Авито, описанные словом «б/у». Но у этого писателя уже не было времени думать над этим, ибо заработок недолго держался: пока он писал, он и питался. Перекусив горклым хлебом и запив его чаем, он открывал ноутбук, совал вилку в переходник, отчего пяточки вспыхивали белым, подключал кипятильник, отчего пяточки вспыхивали желтеньким и садился за клавиатуру, чтобы по итогу снова отправиться вместе с читателем на те же тропы.