В доме, располагавшимся напротив Круглого, проживали две дамы, описание которых нельзя было бы уместить в по-своему прекрасное: дама приятная и дама, приятная во всех отношениях. Расскажем же о них.
Первой даме, имя которой, в связи с моими проблемами с памятью я могу назвать лишь примерно: это было что-то между Инессой и Алевтиной, было тридцать с косметикой, она была высока на каблуках и без каблуков, носила свитера и юбки, работала в бухгалтерии и, произнося это слово, ударение делала как в слове "дизентери́я", слушала только Муслима Магомаева, Стаса Михайлова и Дениса Майданова, в жару в общественном транспорте извлекала из сумочки веер, изображавший «Рождение Венеры» и волосы свои доверяла только лучшей подруге. В свою очередь эта подруга ее и есть наша дама, приятная во всех отношениях. Имя ее с греческого означало «мудрость», и видно поэтому на первом этаже дома, где она держала свою парикмахерскую, в одном из двух угловых телевизоров всегда шел марафон «Битвы экстрасенсов». Носившая всегда черное, она вечно худела, добиваясь при этом успехов внушительных (во всяком случае безвылазно стригшийся у нее армянин всегда отмечал, что она сбросила 10 и каждый раз получал подтверждение, сдобренное благодарной улыбкой); утверждала, что училась телекинезу и овладела при этом гипнозом; как и подруга ее, смеялась над шутками индюшиным смехом, а также у нее был камушек в форме корня женьшеня, который в свою очередь имел форму человеческого зародыша. Камушек этот она привезла с Аркаима.
Чуть дальше по улице, во втором этаже жила совсем молодая девушка, последняя из этого затянувшегося перечня людей, заслуживающих внимания, ибо она является своеобразным слепком эпохи. Это была, без шуток красива и, как и многие девушки с этим недугом, отвергла мужчин с хорошим телосложением и вышла замуж за салощекий пельмень на ножках, рубаха на котором всегда смотрелась в облипочку. Образ отца ли это или еще что, не знаю. От их свадебных фотографий, помещенных первыми в ее профиле, исходило странное ощущение чего-то нездорового, как от конфеты в топленом жире. Я мог бы рассказать вам также и об ее одиночных снимках, но вы наверняка видели подобные фото, ибо сейчас гораздо труднее найти такую девушку, у которой их нет. Описать их можно примерно следующим образом: девушка сочными формами, лукавством и недоступностью в глазах сидит за столиком и смотрит на размещенную над ней неоновую надпись. В наше время тоже было нечто такое. Вспомните, старые, те дни, когда были популярны черные челки, когда создавались группы «мизантроп» на четыре человека, где публиковались фотографии рук и типа порезанных вен. Вы ведь уже догадались, о чем я. Фотографии с фильтрами цвета "холодный персик", напоминающий свет ночника, на которых наши ровесницы стояли с целомудренным видом. Да, искусство создания этих портретов ныне утеряно безвозвратно утеряно, также, как уходит в прошлое их породившее время. То было время вирусов, которыми так или иначе переболели мы все: сперва это была пентакорь, затем компьютерные клубы, которые вскоре закрывались, а теперь снова поднимаются фениксом. Сейчас, у вас там, говорят, идет другое поветрие – любовь к капибарам, манхвам и Раину Гослингу. Из них я с недоверием отношусь только к увлечению, пришедшему из Кореи. Но не бросайтесь в меня, как и в случае моего недоверия к аниме, у меня есть на то основания. Когда-то, когда я был еще молод и проживал на Большой Земле, я ходил в институт и имел соседей. С одним из них у нас зашел разговор о том, как выглядели бы миры, если бы они создавались по характеру того или иного человека. «–– В твоем случае» –– Сказал он мне. –– «Там все бы ходили сроем. У меня бы был просто мир, как мир. А у Олега – у него мир был бы большой подушкой, на которой он бы лежал и дрочил, а в небе крутили бы аниме». Исходя из описания мира можете представить себе Олега. Он был тогда среди нас единственный анимешник и из взаимоотношений с ним тень волей-неволей пала на все мои о них представления. Хотя, конечно, я допускаю, что среди них также встречаются нормальные люди.