Вирусы же встречаются и в читательской среде. Вирусы, трансформирующие сознание. Их всего два, действуют они лишь в определенном возрасте и только на представителей определенного пола: это вирус Мартина Идена и антагонистичный ему вирус Дориана Серого. Если человек заболевает первым, то он узнает о жизни все. В частности то, что за всю историю человечества, людей по-настоящему живших было всего трое: это непосредственно он сам, затем Мартин Иден, ну и Джек Лондон, написавший этого Мартина Идена. Прочтение этой книги высыпает на спины мурашки действия. Перенявший же бациллы от Оскара Уайльда также познает жизнь, правда с другой стороны, но, что удивительно – в аналогичном объеме. Ему тоже становится известно о ней все, вести себя он начинает заносчиво, словно уже видел все, но это не удивительно. Удивительно то, что Круглый, просидев некоторое время на пустой аллее, где из описанных выше людей он мог видеть только двоих, да и то мельком, он вдруг, откинувшись и наслаждаюсь тишиной, почувствовал единение со всеми ними. Это единение было вызвано не красотой, хотя на первый взгляд в силу того, что ранее нами были описаны большей частью женщины, это было б логично, но красота, особенно женская недолговечна и не могла она вызвать этого единения. Максимум, чего способна была бы она добиться, так это дать себя запечатлеть во всей полноте женского очарования, чтобы потом, когда глаза потускнеют и высохнут формы, вызывать возвышенное восхищение у таких же проживших свои годы дам, листающих shorts-ы под «Cheri, Cheri Lady». Нет, не единение с красотой почувствовал вдруг парень. Единение с городом. Вид этих стен, людей и окон на пустующей улице неожиданно дал ему чувство, что он не один.
До Киевского отделения «Правого сектора» Круглый добрался как раз к собранию, результаты которого ему сообщил Кульгавый.
***
–– А-хи-реть!
–– Как ты вытерпел-то?!
–– Нда, врагу не пожелаешь... Ну кремень!
***
Кульгавий вышел из комнаты собраний лишь в часу дня. Через десять минут они беседовали с Круглым и еще двумя сталкерами за барной стойкой.
–– І так, бійці. Думаю, ви розумієте, що з цього дня одной розвідки мало. В курсе про Крым?
–– Да.
–– Ага.
Круглый кивнул.
–– За цим усім стоїть Росія. Якщо продовжимо нічого не робити... Отож. Найближчим часом готується наша відповідь. Ваше завдання – слухати ще уважніше, впровадяться у групи. Коли розпочнеться день Че, вас попередять заздалегідь, увімкніть диверсію. Нашкодили одній групі, переходьте до наступної, нашкодили в ній, проникли в іншу. А тепер повертайтесь. Ваше отсутствие не должно выглядеть подозрительным.
–– Кстати об этом. А если сталкеры спалят? Ну типа мы пропали, некоторые – на месяц, а потом объявились как ни в чем не бывало, а тут еще и день Че.
–– Он дело говорит. –– Согласился другой сталкер. –– Че отвечать-то в случае чего?
–– Сталкерня тупа і неосвічена. –– Отмахнулся Кульгавый. –– Че они сейчас делают? Правильно – сидят безвылазно и бухают. Щас же зима, кому вы нужны. Вони не здогадаються до такого. А если что – выкручиваетесь по ходу. Если что – скажите, что пошли в рейд и вас ранило... Два кровососа!
–– Чудовий план, Уолтер. Надійний, блядь, як швейцарський годинник!
–– Ну извините. Другого у меня для вас нет.
–– Ладно. И так сойдет.
Получив новый закодированный КПК, Круглый вместе с остальными агентами бывшего УНА-УНСО, на специально выделенном автобусе направился в сторону Кордона. Несколько дней спустя, ранним утром, агент УНА-УНСО в ЧЗО с позывным «Круглый», более известный в зоне как сталкер Шар, возвратился на Кордон и сидя у костра рассказывал, как неудачная рана заперла его на болотах.
–– Двоих кровососов, двоих! –– Воскликнул даже сдержанный Литра, похлопав его по плечу. –– Ну красава.
–– А мы еще думали... Мы ж, короче, сами с одним столкнулись. –– Говорил Крым. –– Так он был один, а тут – двое!.. Блин...
–– Что? –– Спросил Шар.
–– Да мы ж тут хотели выйти в ближайшее время, а ты только с болот, да еще ж только-только оправился.
–– Ничего. –– Махнул рукой Шар. –– Я уже в норме. В ближайшее время сможем идти.
–– Ну и отлично!
А теперь, как и было обещано – для ценителей:
Темные стены церкви высились на фоне синевы лунной ночи. Сухой камыш и тростниковая грива, треплемая ветром, окружали приход шелестевшей стеной. Под склонившимся над расползшейся кровлей деревянным крестом, который рассветы и закаты некогда зажигали медью, тихо скрипел погнутый жестяной лист, пугая лягушек, переговаривающихся где-то в журчащей воде. Полураздетые, лысые, на сталкера смотрели черные купала.