Взбешенный до безумия, наемник зыркнул воспламенившимися глазами на центр деревни. По среди улицы, ничуть не таясь и ни на миг не сгибаясь уверенно шел старый пузатый дед в жилетке и с ПНВ, нацепленным на голову.
–– Сидорович. –– Гадюкой зашипел Ферум. –– Старая сука, Сидорович!.. Кто б мог подумать... Ну ничего! Ничего, придет время... Я тебя лично между пальцев сгною...
У самой ноги что-то захрумкало. На автомате потянувшись к давно сброшенному с плеч автомату, Ферум повернулся на сто восемьдесят градусов. Буквально у его ног сидел тушканчик, мирно грызущий осиновый корешок. Вспомнив про то, что SIG SG 550 остался в деревне, наемник вынул из кобуры Glock, потому подумал, размахнулся ногой и раздавил грызуна до хруста. Плюнув под ноги, наемник взошел на вершину холма и еще раз окинул деревню взглядом. «Ничего. Я, блядь, в лепешку расшибусь, лично Тетереву лям буду должен, но выпрошу завтра у него столько людей, что все вы здесь кровью утретесь» –– Стучало у него в висках. С горечью приняв поражение, наемник развернулся и направился в низ, но сделав всего шаг почувствовал, что поскользнулся. «Я что, на тушкане этом ссаном?!..». Обматерив сам себя, наемник прокатился по склону и попытался встать. Неожиданно он почувствовал, будто неведомая сила схватила его за ноги и потянула куда-то. В следующую секунду эта самая сила дернуло его со страшной силой, пройдя волнами боли по всему телу, стократно отозвавшись в раненной области. Так и не осознавший, что с ним произошло, наемник успел разве что пискнуть, после чего отключился от болевого шока, закатив глаза. Рвала и раскидывала на части «Воронка» тело уже неосознанное. Ферум уже никогда не узнает, но поскользнулся он не на тушкане. Его повело на той самой кучке, убившей Пашу в начале дня.
Как только бандеровцы были отогнаны, сталкеры немедленно вернулись к потерявшему сознание Ежу.
–– Быстро ко мне его! –– Крикнул на них Сидорович громоподобным басом. Быстрее пули проскочив к себе, он открыл парням дверь, а после отодвинул вторую, отделявшую жилую комнату от прихожей. Обернувшись, он крикнул, стащив несколько аптечек со стеллажа:
–– На стол кладите его! Да головой туда, идиоты! Так, теперь вышли все!
Совсем недавно отстреливавшиеся из последних сил и готовящиеся подорвать себя гранатой одиночки, вынужденно вышедшие теперь за дверь, казались маленькими и растерянными детьми, впервые за жизнь столкнувшимися с трудностями. Механически поднялись они на воздух, механически начали искать трупы друзей, механически стали таскать их в дальний дом с разрушенной стенкой. Наконец они молча присели на траву. На ум не шли ни мысли, ни разговоры. «А вдруг он... все?» –– Вдруг подумал диван и, мотнув головой, отогнал мысль. Однако она возвратилась еще и еще раз, и каждый раз, что он отгонял ее, она возвращалась к нему все быстрее.
Из подвала раздался скрип отворившейся двери. Диван спустился. Сидорович молча встретил его. В одной руке он держал стеклянный стакан, заполненный до краев, с другой свисал отрезок бинта, приклеившийся к пальцу на засохшей крови. Позади него, на торговом столе лежал Еж, неестественно криво повернув голову в противоположную сторону от двери. Балаклава, подкатанная к щекам еще под обстрелом, когда он плюнул кровью, изнутри обильно пропиталась черным. Рядом с ним валялись обрезанные бинты, шприц, наполовину заполненный каким-то препаратом, упаковки и матрасы безымянных таблеток. Диван вопрошающе перевел взгляд с друга на торговца, потом опять с Сидора на него. Страшно охрипшим голосом он спросил: