–– Форсаж, куда, куда мы идем? Куда мы идем?..
Слева от них тянулся серый заводской комплекс. Крым очень часто поглядывал на него и Форсаж ловил этот взгляд даже без молнии. С каждым разом во взгляде было все больше мольбы.
Он и сам был бы рад отказаться идти туда, куда вели его ноги, свернуть к заводу, по слухам – еще два года назад зачищенному военными, забраться в первый попавшийся дом и отсидеться там, но каждый раз, когда он решал сместить в сторону ногу, что-то начинало давить на лопатки. Одиночка не мог объяснить, почему завод – такой большой и надежный с виду – не выход и оттого злился все сильней с каждой новой молнией, однако несколько шагов спустя наконец понял почему.
Тонкая ветка очередного неказистого кустика беззвучно сломалась и упала лужу. Впереди что-то шлепнулось в грязь в шуме дождя. В любой другой момент Форсаж, настолько уставший, не заметил бы этого, но Кайф, вновь запнувшись, задержал его и сталкер увидел фонтанчик от пули. Глаза Крыма, за локоть которого также держался колотившийся Кайф, не сказали ему, что конкретно он видел, но, едва встретившись взглядом с Форсажем, он понял все и недопонимание между ними кончилось. Их преследователи и не думали оставлять их. Ускорив шаг, парни двинулись дальше.
Пули делали еще две попытки настигнуть их: первый раз, в тот момент, когда они спускались в неглубокую балку и второй раз, когда сталкеры обходили безногий «Запорожец». В этот, последний раз, пуля бездымно шаркнула по металлу. Чем дальше от бункера удалялись парни, тем чаще Крым оборачивался на завод и чем сильнее понимал, как безнадежны попытки там спрятаться, тем сильнее становилось желание бросить Форсажа и Кайфа, и сорваться туда. Захлебываясь дождем, он уже бубнил, не переставая:
–– Форсаж, куда, куда мы идем?.. Форсаж, скажи... Форсаж, куда мы...
В его голосе слышалось искреннее отчаяние. Руки Кайфа становились все холоднее. Форсаж чувствовал это даже сквозь дождевик. Наконец, на окраине завода, они свернули в узкий проулок между решетчатой проволокой и кирпичной оградой. Идя здесь живой цепью, все также обливаемые дождем и царапая мушками стены, Крым перестал что-либо спрашивать. «Блядь, Форсаж, нет! Мы... Мы не идем туда!.. Я не хочу, не хочу!». Его брал ужас перед Рыжим лесом. А именно туда, пройдя сквозь скрипевшие от ветра высокие кованные ворота, они и шли. Кайф ничего не понимал. Он не рвался, не говорил, он просто шел, подгоняемый ветром, каждый раз вздрагивая от грома. Как бы Форсаж не сжимал его руку, Тимура трясло.
К тому моменту, как они вышли к границе Рыжего леса, отмеченной черным поваленным деревом, лежащим позади КАМАЗа, воды под ногами было так много, что чавкали даже камни. Впереди, за стеной сильного прямого дождя просматривалась дорога. Справа, упираясь в крупный холм, десяток метров спустя сменявшийся растрепанными ветвями деревьев, тянулся толстый кирпичный забор. Ни звука аномалии, ни звука шагов, – ничего не было слышно, кроме ревевшего грома и пузырившейся под ногами воды. С обеих сторон грязью струилась обочина.
По этому морю парни прошли до тупика, где дорога сворачивала влево чуть дальше автобусной остановки и даже потерявший возможность критически мыслить Тимур на какое-то время перестал трястись, пораженный видом запертых на замок тонко-решетчатых ворот, казавшихся в ночи былыми.
За поворотом шум воды усилился в несколько раз, уподобившись эху прибрежного вала; скрытая от глаз буграми обрыва, в нескольких метрах внизу протекала река. Наконец, в темноте, из-за дождя сделавшейся серой, они добрались до башни, за которой, оставленные, стояли БТР и грузовик, за которыми угадывался участок забора. Подобно вратам в преисподнюю, в заборе этом зияла дыра.
Обливаясь водой, сталкеры ввалились в комнату первого этажа. Форсаж оттащил Кайфа в угол, стянул с него бинт, потом что-то вспомнил и вышел обратно под ливень. Зайдя за угол, он взбежал по металлической лестнице на второй этаж. Того, что он искал – более теплой комнаты сверху не обнаружилось – две стены здесь (задняя и левая) были разрушены сразу и на полу дрожал сантиметр воды. Вспомнив про перевязку, Форсаж спустился. Новый бинт, вынутый им из-за пазухи, оказался таким же мокрым, как предыдущий. Чертыхаясь, сталкер отошел выжать его в другой угол, стряхнул руки, сдавил и только тут понял, насколько замерз и промок сам. Ледяные капли стекали со лба, змеясь по животу, спине и коленям. В ботинках хлюпало. Пальцы, казалось, срослись с носками. При всяком движении Форсаж чувствовал холод. Сморщившись, он представил, как завтра его продует, представил пиздец, который завтра придет плечам и выжав дожав бинт, присел на корточки, произнеся одними губами: