Едва дотронувшись до нее, его обожгло. Крым взвыл, отнял руку, но тут смутное ощущение чего-то непоправимого коснулось его затылка. Он вновь поднял руку, не рассчитав силы ткнул себя в глаз, снова ожегся и заорал, так и не найдя его.
–– Форса-а-аж! Форсаж, что там блядь?! Ай! А-а, бля-а-а-адь!.. Фо-о-о-орсаж! Форсаж, что там?!..
Он хотел орать дальше, но в этот момент силы изменили ему и из его груди стали вырываться нечленораздельные звуки. Ни Кайф, ни Форсаж ему не ответили. Оба они, и Форсаж – сильнее всего, почувствовали себя бесконечно виновными и, что было последних сил подняли Крыма, который снова стал вырываться. Весь остаток времени, что они молча прошли до вышки, раненный рычал, вырывался и выл.
В три часа ночи Кайф и Форсаж руками и локтями застучали в запертую деревянную дверь с облупившейся зеленой краской.
Оставшийся без присмотра костер потух. Сталкеры, приютившиеся в тоннеле «Агропрома», спали. Из них не спал лишь один человек. Не издавая движений и шорохов, Шар все также молча лежал напротив Литры, скрытый от всех черным стеклом. В сгущавшейся темноте никто не мог видеть, что происходило с его лицом, а между тем на нем отражалась кипевшая в нем борьба, которую этот человек уже второй час вес сам с собой. Обстоятельства требовали принять решение. «Лучше момента не будет» –– Твердил Шар сам себе, беззвучно впиваясь в запястья пальцами. –– «Иного момента уже не будет». Несколько раз за минуту волны эмоций отражались на его лице перебегавшими по лбу складками, бледностью и огнем, заливавшими лицо. Наконец, все еще не веря себе, он тихо поднялся. Не отдавая себе отчета, но все еще желая быть пойманным, он сознательно не снял с лица очки, подсознательно надеясь, во что-нибудь врезаться. Все также бессознательно желая усложнить себе путь, он не стал обходить сопевших людей, но стал скользить рядом сними, переступая через каждого. Ах, как много бы отдал он, чтобы кто-то из них открыл глаза, или чтобы рефлексы ему изменили, и он оступился, но он проскользнул без сучка и задоринки, оставив спящих далеко позади. Обернувшись к ним, он почувствовал злобу. Злобу на то, что никто из них так и не проснулся. Когда же он вышел в черных очках, к сторожившему проход Дукату и Чиху, его лицо, несмотря на пылающий лоб, приняло самое обыкновенное выражение. Дукат дремал, прислонившись к стене возле входа. Чих сосредоточенно смотрел в темноту.
–– Привет. –– Тихо сказал Шар, подходя к нему и засунув руки в карманы. «Сайга» висела за его спиной.
–– Привет. А ты чего один?
–– Час ще не настав. Просто вийшов провітритися.
–– А-а-а... Ну хорошо. А этот –– Чих указал на выданного ему в помощники сторожа и, просияв, приподнял палец. –– Вот, вот сейчас... Храпит, слышишь?
До слуха сталкера донесся едва слышный свист.
–– Да. –– Согласился Шар, улыбаясь так, как улыбнулся бы мученик. –– А що... –– Спросил он, снимая очки и поднимая глаза. –– Погода, смотрю, распогодилась?
–– Ага. –– Чих тоже поднял глаза. –– Смотри.
И они вместе посмотрели на звезды. Дымка, окутывавшая утром небо рассеялась, как и уплывшая на север гроза, и космический свет, спокойный и синий, лились на них безмятежной волной. Изначально Шар поднял голову не для того, чтобы смотреть на звезды – приняв решение, он хотел было осмотреть холмы, скрывавшие в себе часть его плана, но ночной свет так приковал его, что в эту минуту он отдал бы все на свете, чтобы проклятый Дукат проснулся. Если бы он проснулся, Шар бросился бы обнимать Чиха. Но Дукат спал. Скорей даже дрых, ухмыляясь свету луны. Повторное его сопенье Шар услышал вместе с налетевшим ветром, разбередившим его чувствительные глаза, и он поспешно опустил голову, спрятав их за очки. К этому моменту он уже увидел искомое. Они были там, где и в прошлый раз. С этой стороны все складывалось безупречно. От горько осознания этой мысли лицо Шара на миг перекосило.
–– Шар, ты чего? Что-то случилось?
Он замотал головой и шагнул к Чиху.
–– Ні, нічого... Вон, кстати, бачиш?..
Чих обернулся, смотря туда, куда показывал Шар. В ту же секунду эта рука зажала ему рот, справа блеснуло лезвие, парень в ужасе дернулся (даже рукавом, сквозь дождевик и куртку Шар ощутил его, забившееся, как голубь, сердце) и в этот момент что-то тихо треснуло под его кадыком. С тем же выражением лица, с каким когда-то он вскрывал Чиху банку, Шар опустил его перед собой уже мертвого. В глазах покойника, отражавших звезды, застыл настолько неподдельный ужас, а кровь, словно последние остатки жизни, скачкообразно полилась из него, что Шар невольно отвернулся, схватившись за голову.