В чащобе внизу он увидел тело убитой собаки и в этот момент ему вспомнился звук, поднявший его. Пробудись он раньше, на миг, на минуту...
–– А-а-а-а!
Этот крик прозвучал страшней проклятия. Дыша, как утюг, чувствуя, как новые слезы закипают на веках, Литра вернулся к могиле и смирил перед Чихом полыхающие глаза.
–– Чих... Чих, брат, если... Если это он... Я его... Блядь!.. Я его, блядь, вот этими вот руками... Сука!! Вс-с-с!..
Нос совсем перестал слушаться. Навалившись на лист, Литра накрыл Чиха железом и стал закапывать, непроизвольно оплакивая. Земля медленно, словно нехотя, падала, подгоняемая лопаткой, а в голове Литры звучали слова, произнесенные Чихом, как казалось ему теперь, когда-то давно: «... –– Литра-а! // –– Что? // –– Если я кончусь – похорони меня». «Похорони меня... Похорони меня...». Вместе с с этим в голове одиночки всплыло вдруг его детское воспоминание – единственное счастливое воспоминание из детского дома. Ему было лет пять, когда на два года над ними вдруг поставили тетенек. По части сочувствия и воспитания они были такими же безучастными, как и прежние мужики, но, в отличии от них, давали детям читать. С натяжкой, конечно. Единственным из того, что можно было от них получить были бесконечные журналы мод, где, среди фотографий на весь разворот закутанных в линолеум женщин, помещались пробники духов и реклама кремов, каждый из который, судя по описанию, омолаживал кожу на десять лет. В трехсотый раз листая их маленькому Литре пришла тогда гениальная идея: он подумал, что если секретно (он не знал, зачем, но точно осознавал, что действовать надо секретно) собрать все эти кремы, смешать и натереть ими скелет динозавра, то его можно будет вернуть, т.к. тысяча кремов, пожалуй, могла бы скостить миллион лет. Теперь же эти два воспоминания не к месту смешивались у него в голове и чем больше одно наслаивалось на другое, тем сильнее воспоминание о креме чернело.
Закончив с могилой, Литра вбил в землю крест, который почти сразу скосился. Надпись на железячке, выведенная не слушавшейся рукой гласила: «ЧИХ». Подумав немного, он положил на крест сигареты. После этого Литра с чуть меньшим энтузиазмом зарыл остальных. Уже закопав их, он случайно увидел краешек торчавшего из земли дневника. «А может оставить его?» –– Подумал. С секунду он простоял, сам не зная, насколько лицом напоминал он Шара в эту минуту, а после стукнул себя по лбу. «–– Взять себя в руки, солдат!». После этого он наклонился, вытащил дневник и, отряхнув его, убрал на старое место. С настроем следователя спустился он к убитой собаке. К этому времени ветер за его спиной сбил пачку с креста.
Рядом с обезглавленным тельцем, возле куста лежала гильза. Она могла принадлежать какому угодно ружью, но Литра знал каждой клеточкой своего организма, что она была от «Сайги».
–– Пидарасина.
«Куда ты ушел?» –– Подумал он, смотря на ведущий на Свалку шлагбаум. Тело слепыша, лишенное головы, также было повернуто в эту сторону. «В бар?.. Может быть... Может быть в бар...». Он достал КПК, чтобы дать информацию по Шару, узнать, может его кто-нибудь видел, может он сейчас на пути в деревню или сидит за столом как ни в чем не бывало. Однако обычная связь не ловила в тот день.
С того момента, как бойцы ССО проникли в Лиманск, с их стороны не прозвучало ни единого выстрела, хотя несколько раз они обнаруживали часовых. Притаившись у самых высоких окон, часто – заколоченных на две трети, они неспешно обводили город в бинокли. ССО-шники двигались очень медленно, отдавая предпочтения закоулкам улиц и сточным канавам, давно размытым от проливных дождей. Ни разу, за все проистекшее время, Сичень не слышал ни звука ходьбы, ни крыла ворона, ни стона ветра, ни шага мутанта, крадущегося на соседней улице. Тишина эта тихо давила на них. Одновременно с ней, рука об руку с вечером на город стало наползать цунами. Туман, подчиняясь каким-то своим законам медленно полз позади них, заметая следы и стелясь меж домами, покрывая дымком землю и плиты, полы и подвалы пустовавших домов с распахнутыми дверями. И только когда группа Мэтью достигла центра города, начавшую к тому времени смыкаться над ними тьму осветила ракетой. Горя и пища, словно дешевый фейерверк, оставляя за собой следы белого дыма, она взметнулась в небо и взорвалась, подсветив все вокруг цитрусовыми языками и бросая отблески на углы. Это движение, этот внезапно раздавшийся шум, лучше всех сторожей в противогазах, замеченных ими в окнах, подтвердил в мертвом городе наличие абсолютно живых людей.