А тогда еще были кассеты. Помню были большие и черные, как активированный уголь. Это были видеокассеты. А музыкальные были поменьше, серые, с крупными колесиками для пленки. Помню песня была такая, про бегемота. Он чего-то все время хотел, куда-то уйти или что-то такое, а его все «по морде чайником, по морде чайником». Мы с сестрой любили носиться под эту песню по дому, особенно по той комнате, стена которой была изранена дротиками от дартса. Изранена нами, конечно же.
Взрослые сидели на кирпичах и жарили сосиски. Кто помладше – сидел на застеленных куртками досках, а кто был совсем маленьким – бегал вокруг, потому что тут были темнота и костер, чего еще надо? Помню ту атмосферу – еще никто не пил, а грядущие танцы уже угадывается по отсветам огня, плясавших на лицах. И ведь умели культурно пить... Забавно. Был потом случай, уже много позже, одна баба, вышедшая замуж за одного из соседей, при разводе подала на него в суд и мою мать вызвали в числе свидетелей. Едва дали ей слово, а та бабень говорит:
–– Ой, так я ж ее знаю. Они с кумой голые на столе тысячу раз танцевали.
Да-а. Редкостная была шалава... Ребенка, в итоге оставили мужу. Так она отнесла на кладбище их совместную фотографию. Прикопала ее, чего-то шептала над ней, жгла свечи на землю. Хотела так мужа со свету сжить. Я еще в ЧЗО не ушел, она уже сдохла. Да. Хорошее было время... Конечно, сейчас давно уже нет того настроения, ну, или вайба, как говорит плюшевое поколение. Зона тускнеет и вымирает, читатель узнает еще, почему, однако не обмолвиться словом о том, как это было, значило бы предать память тех дней, когда деньги здесь уже обнаружились, проходы к центру еще нет, а одна небезызвестная секта насчитывала всего шестнадцать солдат, которые, к слову, на фоне всей собравшейся публики, являлись еще самыми адекватными.
Вот это вот все и есть слово «емкими», которым мы обозначили сталкерскую пьянку. Подобный бухач был и в тот вечер. Здесь мы не станем пересказывать его дословно. Как-никак это был уже не десятый год. Был 2013-ый. Настала очередь молодежи проникать в зону. А где она, там и три ее главных друга: «хуй», «нахуй», «за хуй», которые срывались с губ сидевших, да и с губ Тимура, едва ли не чаще, чем другие слова. Однако не рассказать о том, каких людей повстречал Тимур в деревне нам не под силу.
Поговорим же о них. Опишем их типы, расскажем о внешности и повадках. Убрав в сторону мат, перескажем вопросы, которые они задавали Тимуру. Сами присядем к костру и будем смотреть на них из тени. Но прежде. Прежде скажем о том, какие типы людей Тимур не встретил в ту ночь. Точнее один конкретный тип. Если только вы хотя бы немного начитаны, скорее всего вы ним знакомы. Все верно, читатель. Сейчас речь об этом сумасшедшем балаболе-эрудите, который встречается на страницах многих классических и не очень, произведений, словно кочуя от эпохи к эпохе и от автора к автору. Его всегда отличает жажда внезапно выпереться на середину листа, картинно шаркнуть ногой, отвести руку в сторону и начать монолог, разбрасывая во все стороны разные умные мысли и термины, миксуя латинские и греческие слова, а также используя заумные обороты. Кажется, в его лице автор перед кем-то упражняется в красноречии. Вообще, что касается последних двух строчек, обо всем этом мы еще поговорим, когда чуть дальше коснемся состояния современной русской литературы, однако время для этого еще не пришло. Так что пока возвратимся к балаболу.