По ту сторону телевизора располагался точно такой же закуток, отданный, правда, под другие – холодильные нужды. Именно сюда, к одному лысому и вечно подшофе церберу по кличке Повар, ходили за спиртовым и пищевым пополнением. Холодненькое, запотевшее, с намокшей этикеткой «Черниговское»; двухлитровые баночки огурцов, плавающих за стеклом с выпуклым изображением крупной малины и как бы постукивавших из-за стекла; консервы, приятно морозившие пальчики; свежий, не пропахший куртками хлеб; мясо, ждущее специй, кетчупа и майонеза и, что совсем экзотика, слегка кособокий наполеон, при одном взгляде на который горло вязала сгущеная сладость – все жило здесь, все здесь хранилось. Естественно, самой известной и распространенной шуткой, которую не то, что слышали эти стены, но которую они уже впитали в себя, которая, можно сказать, являлись не много, не мало – паролем и отзывом этой комнаты, и которую, разумеется, следовало произносить громко, раскинув руками, была, без сомнения, легендарная: «–– Повар спрашивает повара! Повар!..». Потягаться с ней в степени позитивного воздействия на настроение людей под силу бы было только Куплиновской ульте, однако ее в то время еще не придумали. Время от времени смех или песня охватывали все столы (а иногда – и пространство под ними) и тогда стены начинали музыкально дрожать. В остальных казармах все обстояло точно также. Жизнь цвела буйно, шумно и весело, несмотря на зону, дожди и холода.
От увиденного Шар протяжно выдохнул. Его оцепенение длилось меньше мгновенья. В секунду из-за ближайшего стола раздались и крик веселья и раздражения:
–– О-о-о, дружище!.. Давай к нам!
–– Дверь-то закрой! Че холод пускаешь?..
Шар закрыл дверь и пошел в самую гущу столов.
Сколько дней пролетело в этой казарме без взгляда на дисплей ПДА, Шар никак не смог бы определить. Табачный дым, окутывавший все столы бесконечно тающей паутиной, смешивавшийся с дымами не очень табачными, вкупе со спиртом и едой, за которую он вроде что-то платил, вроде его угощали, вроде он сам угощал, вроде что-то остался должен, произвели волшебное действие на его организм – две недели из жизни попросту выпал. По временам, припустив балаклаву и повесив на одно ухо свои очки, Шар с интересом смотрел на тлевшую в троеперстии сигарету, ощущая с ней непостижимое родство, природа которого от него ускользала. Временами ему казалось, что он сам из пепла и слегка сыпется. За границы казармы, начинавшиеся за скрываемой частоколом столов дверью, он выходил только выгулять чижика. Каждый раз, возвращаясь, Шар с удивлением нюхал себя, не понимая, почему вдруг после каждого выхода его одежда такая свежая и пахнет ветром? «Это неправильно» –– С трудом думал он. Обычным ее запахом был вот этот вкусный запах табака, еды и древесной мебели. О бывших друзьях УНСО-вец не вспоминал. Чих, Литра и те, остальные, без сомнения все, как один погибли – его новые друзья, Ташкент и Каспер сами рассказал ему, как видели сообщение о найденных возле тоннеля могилах. Мысли о Кайфе, Крыме и Форсаже также его не тревожили. Они, наверняка, мертвые. Разве могло случиться иначе? А если даже и нет, то в случае встречи, которой он, конечно же, постарается избежать, он сумеет наплести им чего-нибудь с три короба, благо это место отличный кладезь самых разных историй, которые он – сталкер Кость, а именно так его всегда и звали, это было известно всем и это могли все подтвердить – слушал с большим удовольствием.