Лишь один раз окружающий мир дал знать о себе. Сделал он это грубо.
В тот вечер Кость стоял на правом фланге центрального перекрестья столов. Двое свободовцев, только что сменившихся с поста внизу, отогревались у печки, расстегнув молнии. Пузырь был при них. Шестеро соседей Кости́ заплетавшимся языком обсуждали "этих ебливых пидарасах в красном". Судя по сбивчивости, заплелись они до степени крысиного короля. Магнитофон сдох (с ним такое бывало) и его место занял приемник радио. Казарму наполняли прерываемые помехами возгласы: «–– Ама солджа, ама солджа, солджа, сол-джа-джа-джа!», а после магнитофон воскрес под вдохновляющий крик Кипелова: «–– Я свободе-е-ен!..». Несколько ртов с чувством ответили:
–– Словно пти-и-ица в небесах!
Кто-то рукодельный стырил с одной кровати матрас и приволок его, разместив под столом, и теперь битый час дергал Кость за ногу. Зараженный импульсом любознательности, УНСО-совец решил наклониться.
Стоило ему опустить голову, как в тот же миг оглушительный гром раскатился над потолком и все помещение зашлось крупной дрожью. Шар как стоял, так и упал, повалив стол и набив при этом преогромную шишку. Не просыхавший два дня, он и без того перестал отличаться гибкостью и осмысленностью движений. Теперь же он был похож на одурманенную пчелу, попавшую под раздачу при сборе меда. Повернув голову, Кость увидел, как несколько длинных красных лучей легло на пол комнаты, просочившись сквозь оконные щели. Одновременно с ним послышался шум падающих столов и еще несколько человек оказались на полу. Спотыкаясь об стулья и друг об друга, за столами загалдели. «Выброс!» –– Подумал Шар вдруг с внезапной отчетливость. Видимо, испуг слишком уж сильно отразился на его лице, т.к., поднявшись, он вдруг услышал с того матраса, к которому наклонялся:
–– Та не боись! Ни че не будет.
И, видя, что на Шара его слова не сильно подействовали, свободовец произнес:
–– Когда я тебя обманывал в последний раз?
«Та хрен его знает» –– Подумал Шар, и эта мысль его успокоила. Он хрустнул шеей, почесал лоб и присел боком к Ташкенту. Ташкент хотел говорить, Шар, как минимум, думать. Оба уселись, положив на плечи головы и тут же уснули, проспав до утра сначала в тряске, а после – в спокойствии.
Примерно так проходили дни. Шар, уже полностью сросшийся с новым именем, стал даже всерьез подумывать над предложением перейти в «Свободу», которые на него постоянно сыпались и которые (этого он не помнил), уже раз пять принимал, когда в одну роковую субботу ему на ПДА не пришло сообщение, моментально вырвавшее его из мира грез. СМС было от Града. Град требовал встречи. Через пять дней. В Рыжем лесу (он сообщил, что его доставят туда вертолетом). Неожиданно все произошедшее, начиная от убийства под звездами и вплоть до воя в спину и этой затянувшейся попытки забыться всплыло в его голове. Он вспомнил вдруг, что не был до конца над собой властен. Он вспомнил, что не единожды получал задания, что всегда с ними справлялся и что их выполнения, вообще-то, от него ждут. Он вспомнил также о цели, над достиженьем которой работал не в одиночку. В сравнении глотком забвения, который он хлебнул здесь и который он принял за свободу, эти цепи обязанностей показались ему еще ощутимее. Он почувствовал тяжесть на своих плечах и сквозь шумевших вокруг людей увидел перед собой другой, незримый отсюда социум, которому принадлежал и которому после убийства Чиха стал еще крепче привязан. Если раньше Шара успешно и с полным спокойствием совмещал две ипостаси: сталкера и шпиона среди них, хотя, конечно, он и его товарищи называли таких разведчиками, то теперь это спокойствие было потеряно и, что самое страшное – со стороны ничего не изменилось. Внешне это был все тот же Шар, да и до СМС Шар сам так себя чувствовал, но, открыв ПДА, он снова почувствовал в своей ладони биение преданного недавно сердца. «Ми служимо країні набагато вірніше за всіх інших» –– Попытался убедить себя в этом УНСО-вец, вспомнив фразу, не раз слышимую от Града, но с виду он стал только мрачнее. –– «А разве нас кто-то об этом просил? Кроме нас самих». До убийства Чиха Шару казалось, что у него был ответ. Теперь же ответа у него не было.