При мысли о Чихе Шар против воли вновь увидел его – у вечерних костров и во время обходов, в деревне, в том бетонном спичечном коробке, где они сидели вшестером и потом мертвым, опускаемом им же у своих ног. Вспомнилась скоротечная борьба, произошедшая между ними. Шар сам не заметил, как лицо его растеряло всю ту массу улыбок, какую с таким трудом он смог накопить. Он вспомнил также, что за все это время ни разу не поинтересовался судьбой остальных, что, может быть, они еще живы, что, может быть (здесь он похолодел) они знают о том, что он сделал и что, может быть даже, они уже здесь!
Шар дернул шеей и затравлено осмотрелся. Вокруг не было тех, кого он боялся. Повсюду витал лишь угашенный дым. «Надо выбираться отсюда» –– Подумал УНСО-вец. Убирая ПДА в карман, он нащупал там немного дури. «Твою мать, да это-то у меня как?.. Да, определенно. Ты слишком много здесь сачковал».
Подойдя к выходу, УНСО-вец начал рыться в гурде вещей, сваленной немного правее от двери, пытаясь отрыть среди них свои. Пока он искал «Сайгу», в казарму вошла пара бойцов с интервалом в минуту. Оба были знакомы с ним и потому, бросая на пол поставленные на предохранители автоматы (в отличии от одиночек, свободовцам разрешалось рюкзаки не сдавать), оба спросили у него: «–– Че, Кость, как оно?». Услышав это от первого, он даже не понял, что обращались к нему, настолько сильно было в нем желание поскорее сбежать. Второму же он отрицательно замотал головой.
–– А?.. А, нет, нет... В смысле да, да, нормально...
–– Ла-адно.
Пожав плечами, свободовец отошел. Шар наконец отыскал «Сайгу» и, вытащив ее за ремень, покинул барак, ни с кем не попрощавшись. Не быстрым шагом, немного пошатываясь, он направился к выходу с базы. На перекрестке еще одно сообщение пришло на ПДА (об этом оповестил приступ вибрации), но Шар не стал даже тратить время на то, чтобы его прочитать. Подспудно он почему-то чувствовал, что сейчас дорога каждая минута.
До границ базы УНСО-вец дошел без препятствий. Никто даже не смотрел на него, хотя снайперов на вышках как будто даже прибавилось. Наконец позади осталась последняя плитка моста. Он уже вплотную подходил выходу, когда из коморки донесся заставивший его дрогнуть голос.
–– А ну-ка стоять!
Шар, точно вкопанный остановился. Из дверного проема без петель вышел боец в костюме и крупном шлеме, смахивающими на военные, но выкрашенные в цвета группировки. На глазах у него, как и у Шара, были очки, только противоударные, с оранжевым стеклом. В руках свободовец держал М4, которая пока еще смотрела в сторону.
–– Куда это мы идем?
Шар едва заметно сглотнул воздух, не смыкая при этом губ. Из-за этого свободовец вроде бы не заметил волнения.
–– Как куда? В рейд. Насиделся, хватит. Уже бока болят.
И Шар похлопал себя по боку, освободив для этого правую руку и взяв «Сайгу» в левую, дулом вверх.
–– А ты что, разве не слышал?
Шар напрягся сильнее. Его не то что не отошедший, но еще даже не осознавший того, что ему только предстоит отходить организм, вкупе с недавними воспоминаниями и мыслями внушили УНСО-вцу вдруг мысль, что свободовец знает, что он сделал в тоннеле.
–– На большой земле твориться какая-то чертовщина. Уже месяц считай. На той неделе грозятся начать за нас браться. Технику свозят, якобы. Так что теперь мы на осадном положении. Карантин. Примерно час назад объявляли. Переписку-то глянь.
Шар, казалось, окаменел. Справившись с постоянно усиливавшим волнением, он побелевшей рукой достал ПДА. Сообщение, которое ему недавно пришло информировало как раз об этом. Распоряжение Лукаша не было лишено иронии. «В Свободе теперь не свободно, братва». Подняв на охранника голову, Шар вместе с этим бросил взгляд на стоявшую справа вышку со снайпером, который как раз заметил его. Боец УНСО оценил обстановку правильно. Скрывая эмоции, Шар вынужден был уйти назад. Пошатывался при этом он гораздо сильнее. Снова оказавшись за деревянным столом, УНСО-вец почувствовал себя в мышеловке.
Добровольная осада длилась уже два дня. За это время Шар успел пересмотреть многие взгляды. В частности, он уяснил, что впечатление, сложившееся у него о местных караулах, было максимально ошибочным. Словно по мановению волшебной палочки веселый бедлам сменился на дисциплину. «Свободовцы» массово перестали пить. Вместо этого они принялись изучали сообщенья и слухи, приходившие в зону с большой земли. Слухи были не радужные. Непонятный для большей части бойцов конфликт под Славянском переходил в фазу ожесточения. Прошел уже третий штурм. Как подступы к городу, так и многие из его кварталов обстреливались, баррикады из ящиков, покрышек, транспарантов и дров несколько раз переходили из рук в руки и в перспективе у Стрелкова намечались или крах, или отступление. Россия, Германия, Франция и Нидерланды, во всех заявлениях выражали "горячее желания прекратить этот затянувшийся гражданский конфликт". Англия тоже самое выражала умеренно. Новое правительство Украины, с российских слов – не легитимное и затем вдруг с тех же слов сделавшееся опять легитимным, окрыленное первыми успехами после потери Крыма, высшее руководство все чаще стало обращать свой взор и на ЧЗО, чем, помимо прочего, радовало сердце одного человека, которого не видели ни в одном кабинете, но который посещал то одного, то другого высокопоставленного человека – политика или военного и национальность которого определить не получалось ни у кого. Одновременно с этим, Шар начал постепенно приходить в себя. Туманность и полость, царившие в его мозгу и сознании, сменились просвечивающей сквозь них реальностью, представшей ему в новом свете: будучи закрыт на базе, он стал постепенно ее изучать, аккуратно и медленно, в первую очередь стремясь найти выход. Выхода не было. Вместо него он неожиданно натолкнулся на... своих собратьев. Пусть они и не были знакомы ему, но он узнал их по их поведению. Это были чуть более нервные, чем все остальные сталкеры одиночки, которые, как бы случайно пытались пройтись по базе в ночи, иногда приближаясь довольно близко к выходу, или к складу с оружием, или штабу, расположенному в двухэтажном доме. Наблюдательным взглядом, Шар отметил, что их было пятеро, при этом ни с одним из них он знаком не был. И вновь дала о себе знать проклятая психосоматика – посчитав себя вместе с ними, он рассмеялся внутренне ироническим смехом: «Ну вот опять нас шестеро!».