–– Я пойду. –– Отрезал Форсаж, вставая и подбирая автомат с пола. –– Скажи лучше, где здесь ближайшая химия?
–– Рядом. В тоннеле. Там есть забор. –– Произнес Лесник, смотря куда-то в стену. –– Но я бы на твоем месте...
–– Мы пойдем вместе. –– Впервые за все время произнес Крым. Голос его звучал упавши и мрачно.
–– Еще чего! Я тебе запрещаю! Я столько времени на тебя убил!..
–– Крым... Крым, послушай...
–– Мне похую. Я пойду все равно. Если хочешь, можешь здесь оставаться.
И, не сказав больше не слова, он вышел, задержав ненадолго взгляд на Тимуре. Форсаж посмотрел сперва на него, затем на мелькнувшее за дверью серое небо, услышал вновь пошедший дождь и понял, что жизнь – дрянь несусветная. Поправив на плече автомат, он тоже пошел к выходу, где у самой двери Лесник потянул его за плечо.
–– Что?
–– Вот, держи. –– Старик протянул ему моток изоленты и два фонарика. –– В темноту же идете.
Форсаж нагнал Крыма у железных ворот, рядом с небольшой строительной кучей, в былые дни превращенной бойцами «Долга» и сталкерами во временное пристанище. Что тут поделать, человек остается человеком и в ЧЗО; во всем и повсюду он желает порядка и возможности отдыха. Местом последнего и стал для многих небольшой и заросший участок земли, с одной стороны граничащий с лесом, а с другой – с извивом асфальтного ручейка. Центральным местом стоянки был зеленый вагон, с проржавевшей и красной, как у боровика, крышей. У его обращенного к заповеднику бока дремало нагромождение бетонных труб. Прямо по середине вагона располагался вход без двери, у которого друг к другу жались паллет и две бочки. Еще одна бочка, на этот раз – вкопанная до середины и обложенная кирпичом, находилась между вагоном и фермой. Огонь, что горел в ней, давно потух и дожди, шедшие здесь постоянно, образовал вокруг нее ров. За вагоном стояла еще одна ферма, поменьше. Чуть дальше, выстроившись по возрастанию, стояли в ряд ящик и обрезок квадратной железной трубы, упиравшийся, в свою очередь, в трубу водонапорную. Из-за окружавших металлолом кустов проглядывала стопка бетонных плит. Крым стоял под возвышавшейся над воротами аркой, за которой начинался еще один, природный, свод. Два больших дуба, тенистых и крепких, тянули де ветви, словно бог и Адам. По ту сторону начинался чернобыльский сумрак, бравший начало из тени первого дерева. Ощущая робкий воздух весны, дошедший до сюда с большим искажением, лес к этому времени стал одеваться и теперь примерно на трети кустов и ветвей видны листья, затемненные нависавшими черными кронами. Редкий унылый свет, проникавший сквозь них, преломлялся и визуально рассеивался, спускаясь к земле задымлением, словно прошел через тлевший костер. Некоторые из деревьев, играя роли засланцев, перемахнули через забор и теперь стояли вдоль него равномерной, не слишком сгустившейся цепью, выстроившись по причудливому капризу природы. Видимо лес тоже хотел подглядывать за людьми. Двое из них как раз были у входа. В этой мрачной картине темных стволов, сломанных сучьев и колыхаемой ветром бурой листвы, Крыму казалось, что вдалеке он кого-то увидел. Впрочем, это было не удивительно: едва Форсаж глянул кругом, ему показалось, что все здесь живое и затаенное. Но присмотревшись, он не увидел ничего, кроме ветвей.
Крым развернулся и вместо: «–– Пошли», пригласительно сплюнул подальше от ног. Лицо его казалось уродливым шрамом. Форсаж, угнетаемый разными чувствами, пошел чуть поодаль, не смея приблизиться. Заговорить он тоже не смел. Так и прошли они под односторонним, направленным на них сводом ветвей до большой вагонетки, стоящей в трех метрах от выхода из тоннеля, слушая на подходе жужжание десятка электрических кнутиков: по ту сторону кирпича гудели «Электры».
У вагонетки Крым остановился и нагнулся к земле и по складкам дождевика зазмеились мелкие капли. Пересекая тропинку, от забора в лес тянулся едва различимый след человека. Немного поразмыслив, сталкер поднялся и вновь посмотрел глубоко в лес.
–– Может и не показалось. –– Задумчиво произнес он охрипшим голосом. Чаща отмалчивалась. Форсаж – тоже. Не взглянув на него, сталкер обошел вагонетку и остановился перед входом в тоннель, на холме над которым рыжим паланкином раскинулся дуб. Внутри это было странное место: железнодорожный язык высовывался из-под крыши чуть дальше метра, как бы дразня потенциального посетителя. Прямой коридор напоминал червяной ход, прорытый в породе настолько искусно, что найдись поблизости поклонники Игоря-«Рент-ТВ»-Прокопенко, они бы, наверно, запели песню об инопланетном строительстве. Луч фонаря, который Крым молча принял от Форсажа и обмотал на СКС, выхватывал вдалеке державшие своды деревянные подпорки и образовывая тем самым древесные буквы "Пэ". Также виден был угол перевернутой вагонетки. Затем луч вильнул и задрожал по стене – сталкеры устремились в нависшую глотку.