Скажу сразу, я не литературовед. Напомню даже, что толком я и не писатель, поэтому обращаю ваше внимание сразу – мои об этом типе рассуждения не имеют под собой какой бы то ни было научной базы, это чисто мои фантазии из головы. Хотите науки – читайте Белинского, Лотмана, других мыслителей. Лично я смотрю специфически на появление этого персонажа. Мне представляется, что изначально образ вещающего безумца произошел от образа головы, вещавшей без тела. По такой логике корни описываемого нами явления ведут глубоко в скандинавский эпос, и берут свое начало у головы великана Мимира. Затем голова эта, в ту пору не являвшаяся проводником сумасшествия, путем осмысления трансформировалась в безумца Гамлета и его, пусть и короткое общение с черепом. Возможно между этими двумя переходами были промежуточные звенья, не знаю. Ну а уже с подачи Шекспира возвышенный бред стал входить в моду. Так постепенно в литературу занесло безумием. Безумием без умолку тарахтящим и неуместным. Поверьте, вы с ним знакомы. Вспомните этого пузатого адвоката, который обрюхатил Фантину. Вспомните речи, толкаемые им за столом. Какой же это многостраничный приступ словесного поноса. Как же его несет! Сколько ненужных, не имеющих никакого ни к чему отношения слов. Сколько того, что женщины за сорок называют "пустопорожним трепом". О чем он говорит? Да ни о чем. Его друзья пьют и едят. Его несет. Его несет и поныне (я говорю в целом о таком персонаже). Вспомните Бендера с его восклицаниями, берущимися из воздуха и не имеющими никаких предпосылок к своему рождению. Вспомните господина начальника северной башни. Вспомните эту часть «Омон Ра», где разноплановый бред изливается на страницы густым потоком. Бред, появившийся из ничего. Нет, ну естественно, у бреда всегда найдутся свои защитники и сторонники. Они будут настаивать на авторском замысле, на скудности указывающего на него, а также на том, что это бред не такой уж и бред и на самом деле имеет глубокие, потаенные смыслы. Напомню еще раз, я могу ошибаться, но как по мне, так он всюду вставлен просто оттого, что прикольно звучит. Я могу также. Платяной Арканзас. Что это значит? А хер его знает. Зато, согласитесь, как солидно звучит. Если хотите, можете даже попытаться наполнить смыслом Платяной Арканзас. Так вот что касается таких персонажей, которые любят держать речь с читателем, таких людей Тимур не встретил здесь. Не встретил их потому, что в реальной жизни их попросту не бывает. Ну, или живут они за мягкими стенами.
Теперь же вернемся к нашему повествованию: поговорим о тех, кто сидел у костра и с кем Тимур сошелся первым. Их было трое – Ель, Шар и Форсаж. Остальные подтянулись менее чем за минуту. Из всего лагеря не подошли только четверо дежуривших на границах деревни. Каждый же из присутствующих был занимателен.
Первым сталкером, которого Тимур успел рассмотреть был Ель. Это был симпатичный молодой человек лет двадцати трех в молочно-желтой фуфайке на распашку и сером свитере, сидевший отклонив спину назад и правой рукой держась за колено. Раритетная берданка, в свете костра походящая на длинную палку, лежала у его ног дулом к огню. У него были бегающие и смеющиеся глаза, рот завсегдашнего хохмача, давно не мытые тонкие волосы, коричневые берцы, черная барсетка, висевшая под фуфайкой через плечо, а также самодельные перчатки без пальцев, которые он смастерил себе сам. Он сидел слева, периодически задавая вопросы и в моменты особого расположения к сказанному поглаживал землю указательным пальцем. Плечом к нему сидел Форсаж. Это был юноша, уже приближающийся к отметке «мужчина». За его спиной было три ходки, а также образование, натасканное отовсюду и, с подачи поэта, давно уже признанное классическим. Другими словами, он был таким же, как мы. Ведь все мы с вами учили понемногу, чему-нибудь и как-нибудь. Ведь всем нам, не прочитавшим ни одного детектива доподлинно известно, что убийца – дворецкий, что первый бой – он трудный самый, что существуют люди, поющие в душе (при этом на собственном веку мы никогда не видели таковых), а также все знаем, что такое паронимы, однако стоит кому-то попросить нас привести хотя бы пару примеров, мы сразу теряемся и не находимся, что отвечать. Его глаза, цвета крыла дикого голубя, в свете костра казались присыпанными первым колючим снежком и оттого, когда он временами приподнимал прорезиненный воротник «Зари», Тимуру чудило, будто они стремятся поглубже залезть под резину, чтоб не колоть окружающую действительность. Таким был Форсаж. Правее него, сложив ноги по-турецки, расселся Шар. Шар пришел в зону с Ивано-Франковска. Он был коренной украинец с пепельными волосами. Как многие другие высокие люди, Шар часто сутулился, а когда подлавливал на том сам себя, то вздрагивал на секунду и выпрямлялся, держа осанку какое-то время. Чуть позже, естественно, мышечная память брала над ним верх, и он снова сутулился, чтоб затем снова вздрогнуть. Поверх легкой куртки Шар носил черный плащ. Глаза его имели повышенную чувствительность к солнцу и ветру, в результате чего на них частенько появлялись слезы. В следствии этого Шар ни днем, ни ночью не расставался с солнцезащитными очками, которые носил, опустив одну их ножку за воротник куртки. Куртка эта была зеленой и оттенок нее был точно такой же, как у столешницы для игры в сплин... Вы уже чувствуете, как повышается уровень описания в восточной Европе? Не кажется ли вам, что мы излишне резко приподнимаем его? Ведь наш рассказ ведется о самых простых парнях, так что нет, пожалуй, мы скажем попроще: столешницы для бильярда. Так будет понятнее, к тому же у них цвет идентичный. Пусть это, конечно, и разные игры.