–– Проверь, сторожу.
Форсаж кивнул и пошел к аномалии, доставая «Медведь». В следующую секунду что-то шикнуло сзади.
–– Ох, ёпт!..
Форсаж развернулся и увидел артефакт, появившийся у ног Крыма. При взгляде на него у сталкера заболела челюсть.
–– Это он меня... Х-ха!
–– Ха-ха!
Впервые после леса они посмеялись. Немного, но все-таки. Наклонившись, Крым поднял синий шар с белым сердцем внутри и светившийся бледно-голубоватым.
–– Это-о...
–– Душа. –– Сказал Крым.
–– Да. –– Согласился Форсаж и посмотрел в сторону. –– Крым, я...
–– Пойдем. –– Сказал тот, кивая в сторону уходившего наверх хода. Обиды или презрения больше на чувствовалось в его голосе. –– Кайф сам себя не подлечит.
–– Да. Да, пойдем.
Уходя в лес, в сущности, разобщенными, они вернулись тенистой тропинкой вдвоем, без слов потушив то, что жгло их обоих. Дождь к этому времени уже перестал.
Прошло тридцать минут, прежде чем Кайф, спустя пять суток, впервые открыл глаза. Над ним нависало трое человек: Крым, Форсаж и Лесник. Тимур улыбнулся, но, увидев лицо Крыма, сразу смешался. Глянув на грудь, он обнаружил накрытую простыней выпуклость, из-под которой пробивалось синенькое сияние. Рядом была точно такая же, светившаяся коричневы. Моргнув два раза, сталкер все понял.
–– Крым, Форсаж...
–– Молчи, молодо-зелено.
–– У... Хорошо. –– Кивнул Кайф и тут же начал: –– Крым, а может тебе...
Крым легко сморщился, поняв, что Кайф имеет в виду.
–– Нет, брат. Нет. Мне уже не поможет.
Сделав усилие, он улыбнулся.
–– Так что давай, лечись.
Кайф кивнул, хоть и выглядел очень расстроенным.
–– Хорошо.
Вспомнив вдруг о руке, он взглянул на то место, где не было пальцев. Пальцев на том месте по-прежнему не было.
–– Эх...
–– Эх! Х-х-х! –– Рассмеялся Крым. –– У ти мы какие, пальцы ему подавай. А хером по лбу?
Теперь улыбнулся даже Лесник. Сев рядом с ним, Форсаж наклонил голову.
–– Что делаешь?
–– Лоб твой изучаю.
–– А-а-а... И как?
–– В целом? Пойдет.
В это время Крым отошел к выходу. На этот раз ему просто курить хотелось. Взглянув на правый карман, он горько выдохнул и повернул голову сильнее, чтобы увидеть его левым глазом. Лесник, также вышедший, помог ему.
–– И вот теперь так – всю жизнь. –– Стойко, но с болью произнес сталкер.
Лесник хмуро кивнул, подернув губами. С секунду в нем боролось желание не обнадеживать Крыма, однако затем он все же сказал.
–– Вообще, все же есть еще один способ тебя подлатать.
–– Чего? –– Крым поперхнулся и проморгал выпученный глаз. –– Какой еще способ? Поправить что, это?! Ка-ак?!
Лесник ответил и его ответ ему самому не понравился.
–– Светляк.
–– Светляк?
Мгновенье назад бывшее освещенным лицо Крыма погасло.
–– Светляк?.. А хули сразу не исполнитель желаний? Сколько их там за все время нашли? Три? Четыре?
–– Говорят – пять.
–– Говорят – пять. –– Мрачно повторил Крым. –– Херня все это. Его не найти.
Лесник чуть повел ладонью, развернулся и пошел к себе. Крым подошел к бочке, в которой когда-то горели дрова, шипя от жира тушенки, а теперь плавали бурые листья.
–– Его не найти.
Окурок плюхнулся и поплыл по кругу.
Под вечер Кайф поправился на столько, что, несмотря на сильную слабость артефакт ему был уже ни к чему. «Медузу», которая впитывала радиацию, также убрали. Скудно поев (нормально ему еще было рано), он попросил рассказать новости. От этой просьбы Форсаж, смотревший что-то уже десять минут, помрачнел.
–– Чего там вообще в мире-то делается?
–– Связь в ЧЗО еще лежит, но если тебе интересно про большую землю...
Помолчав, он спросил.
–– Ты точно этого хочешь?
Кайф посмотрел на него недоумевающе.
–– Ну-у... Да?
–– Хорошо. Держи.
Кайф взял КПК, который Лесник одолжил Форсажу. Войдя в ближайший сегмент сети глобального мира, Тимур ожидал увидеть новости о погоде или о ситуации, происходившей в стране, или какое-нибудь стандартное подорожание, однако вместо этого он увидел мрачное видео, наполненное гарью, болью и дымом. Среди нескольких курток мелькнул рукав с липучкой и свастикой. Увидев его, Кайф разомкнул губы.
Нет, он не падал, как Лунтик, с неба и, конечно, знал, что в мире есть свастика. Но в последний раз он видел ее очень давно, когда еще был жив отец матери, у которого они иногда гостили. Один раз по телевизору показывали «17 мгновений весны», которые дедушка смотрел очень внимательно и Кайф, которому тогда было скучно, спросил у него, что это такое у них на руке. То, что они – немцы, Кайф тогда уже понимал, однако т.к. ему было только почти пять лет и в фильме немцы говорили по-русски, он думал, что они и в жизни на русском разговаривают.