–– Это? Свастика.
–– А что это такое, деда?
Николай Викторович долго смотрел на Тимура, а потом объяснил также, как объясняли тогда почти всем детям.
–– А это, Тимур, у них четыре буквы Гэ. Гитлер, Геббельс, Геринг, Гёслер...
Вспомнив об этом сейчас, Тимур подумал, что в окружении Гитлера вряд ли существовал какой-нибудь Гёслер, однако свастике это не мешало никак. Она была на том рукаве.
***
С большим трудом Гена и Максим вернулся во двор Оксаны Михайловны – врача, на дом к которому его привезли. Вечер к этому времени начинал брать свое. Латавшая их Оксана Михайловна протестовала, конечно, против того, чтобы они присутствовали на похоронах (с ее слов постельный режим был для них всем), однако поступить иначе было невозможно. Это были первые в его жизни похороны одногодок и, глядя на полностью восстановившегося Максима, Гена заметил, что чувствовал он себя также паршиво. На отдаленном черниговском кладбище, под отяжелевшими взглядами, в черную землю опускались гробы. Их было пятеро. Еще десятерых хоронили в друг других местах. Еще двоих, Юру и расстреляли где-то в Славянске и их тела не могли вернуть. На сайте «Правого Сектора», где, спустя время появились статьи о них, Гена с трудом узнал их – Дяковский Юрiй Iванович и Поправка Юрiй Юрiйович звучали слишком официально. Еще восьмеро остались в зоне. О судьбе их останков Гене думать не хотелось.
Когда говорят, что "хоронить было нечего", обычно врут. Там всегда что-нибудь да найдется, просто этого самого чего-нибудь мало катастрофически. Так было с Саней, от которого остались кусок мяса, часть руки и ткань, и в имени которого на кресте появилась внезапная "О" – Олександр. Ткань была толи одежная, толи мясная. Она настолько смешалась с грязью, что ее было не разобрать. Стас обгорел так, что казалось, хоронили вынутую из печи жердь. Естественно, гробы были закрытыми.
Мать Саши орала так, что Гена впервые за жизнь думал, что у него разорвется сердце. Распластавшись на крышке, она, казалось, хотела криком заполнить пустоту по ту сторону.
–– Сы-ы-ына!.. Верните мне сы-ы-ына-а-а!.. Ах-ах-ха, Господи!
На похоронах также присутствовал волк. Во всяком случае Гене так показалось. У него была людская одежда и борода, почти людские, сколотые зубы, но это был волк. Не человек. Он привел с собой каких-то людей, молодых, с автоматами. Они давали выстрелы при крике "Тричi!", в то время, пока растерянные люди смотрели то на них, то на гробы, а мать Саши тихо билась на крышке. Среди всего этого волк держал речь. Именно что держал. Стоя в старом сером пальто, задуваемый ветром, безумно старый, с искривившимся от злобы лицом он орал тихим голосом, не боясь ни быть не услышанным, ни быть не услышанным, ни сбиться.
–– Чернігівська земля бере в себе п'ятьох із нової когорти національних героїв. Вік рабства закінчився. Україна знову породила бійців, які готові зі зброєю в руках, струнко стати за її волю! Сьогодні, коли криваві, недобитий звір знову виповз із свого барлогу, замахнувся на волю народів, що вириваються з його клешнів!.. Сьогодні ми не будемо чекати, поки вона прийде на нашу землю у всеозброєнні. Ми бачимо на прикладі сторічної історії боротьби, що той, хто думає про волю, про перемогу, намагається не допускати війни на своїй землі. Він зобов'язаний зустрічати ворога на найдальших рубежах до України. Скрізь, де московські звірі будуть йти, наші хлопці зустрічатимуть їх усіма доступними засобами, закликаючи з собою та всі народи, струнко стати на захист кордонів. І, я хочу, від імені своїх братів сказати, що не далека та година, коли московський люд дізнається, що таке війна! Ці хлопці щойно з-під Слов'янська. Ми не хочемо, щоб Львів, Київ, наші міста розділили його долю. Ми краще з Москвою зробимо це. Те, що вони зробили сьогодні із цим щойно квітучим містом. Нехай краще там будуть руїни!.. І за це ми готові платити своїм життям. Для того, щоб раз і назавжди забути дорогу до цього барлогу. Щоб назавжди наш народ, інші народи були назавжди готові відбитися від них. Ми переможемо їх, перевернемо звіра догори черевом і вб'ємо туди нарешті осиновий кілок! Сідлаємо коней і роз'їжджаємось, сказавши перед виїздом: Прости нас, Господи! І врятуй. І ця жертва української нації, українського народу перемогла ворога і він відступив. Ворог відступає зараз від Слов'янська. Незабаром він буде остаточно розбитий. На цей раз ми Україну не віддамо. Цього разу Україна стане і назавжди, державно, гарантує інтереси нашого народу. Слава нації!
Ответ стрелявших тонул в стрельбе и женском плаче.
Вернувшись в дом Оксаны Михайловны Гена не стал есть. Вместо этого он пошел почистить зубы. Стоя перед раковиной, он вспомнил, что они также стояли в тот раз в палатке за пару дней от ЧЗО, что он точно также смотрел в зеркало на себя, точно также водил щеткой по эмали. Вот только друзей теперь рядом не было. Не было никого, кто стоял с ним тогда в палатке у умывальника, кроме Максима, который чистил зубы либо очень рано утром, либо прям поздно вечером. Все они остались там, под землей, обстрелянной из автоматов, вдыхая запах слез и пороха.