Неожиданно выплыв из этих мыслей, Гена увидел в зеркале свое отражение и заметил, что из-за челки у него потемнело лицо. Он чуть подался к зеркалу, и оно посветлело как раньше, но из-за этого теперь уже волосы поменяли цвет. Пещерно-пепельные, они бросали тень на мешки у глаз. Новый поворот головы вернул им краски, но под таким ракурсом лицо стало землистым и мрачным, как в первый раз. «Да плевать» –– Как-то отрешенно подумал Гена, снова вернувшись мысленно к ЧЗО. Он снова видел стрельбу и сталкеров, видел огонь, взметнувшийся до потолка, начавшие гореть лица, взрывную волну и мелькнувшее дерево. Как и в тот день в палатке паста начала подступать к уголкам губ, но в этот раз Гена не обращал на нее внимания, и постепенно, скопившись, она потекла с обеих сторон. Очнувшись и глянув на себя исподлобья, Гена усмехнулся этим вампирским клыкам.
Умывшись, он пошел к себе на кресло-кровать, где, под выдвинутой частью лежали его временные пожитки. Дочь Оксаны Михайловны Катя – девочка лет восьми, поднялась и освободила место, не переставая на ходу играть в «Doodle Jump».
–– Гена, поешь. –– Сказала ее мать, подошедшая с тарелкой. –– Тебе пора.
Гена взял тарелку с овсянкой и начал есть, не чувствуя вкуса. В это время с двора донесся звук подъезжавших машин. Какое-то время спустя в дверном проеме появился Кульгавый.
–– Пiйдэм.
Не сказав ничего, Гена встал и направился за ним следом, внутренне надеясь увидеть кого-нибудь из друзей. Живыми. Мертвых ему было достаточно. Так и оказалось – некоторые из живых стояли за забором около джипа и хонды (он увидел их, проходя возле окна). Руки у некоторых были перебинтованы. В том числе там были те двое, что говорили о "Рахове" на построении.
Выйдя из дома (уже смеркалось), Гена увидел позади тень и, решив, что это Максим, посторонился, пропуская его вперед. Тень убежала, Максим не появился – оказалось, что это была его собственная тень. Мотор у хонды заглушили недавно и двигатель все еще остывал. Обходящего ее у капота Гену обдало волной горячего воздуха.
–– ... А кто говорил, что будет легко?
Стоило ему подойти, парни умолкли.
–– Привет.
–– Привет.
Несмотря на простецкое приветствие, поздоровались они очень крепко. Джорджу Диллону и Датчу так и не снилось так.
–– Ты слышал?
–– Слышал, что?
–– Они в еще одном городе поднимаются.
–– Сепаратисты?
–– Да. Поедешь с нами?
Жим вопросительно посмотрел на Кульгавого. Он не ждал ответа, куда, он ждал другого ответа. И Кульгавый верно понял его.
–– Душить их будем.
–– Поеду.
–– Ему нельзя никуда ехать! –– Вмешалась только что подошедшая Оксана Михайловна. –– Он еще не совсем...
–– Иди в дом, женщина. –– Произнес Кульгавый. Оксана Михайловно зло посмотрела на него и ушла, не сводя взгляда с Гены. Гена на нее не посмотрел. Садясь в машину, он думал и спрашивал только о том, как обстояли дела у остальных выживших. Тому, что среди раненных нет инвалидов, Гена порадовался сильней, чем собственному поступлению на бюджет. Лишь покинув пригород, парень узнал, куда они едут. В тесном салоне, среди шума курток и разговоров ни о чем прозвучало слова "Одесса".
Они проехали Севериновку, проехали облицованный дранкой коттедж и зажигавшуюся от солнца с двух сторон воду. Уже идя улицами портового города, Гена спросил у Максима:
–– Слышишь, Максим?
–– А?
–– А кто был тот дед в пальто?
–– Который?
–– Ну тот, что на похоронах еще говорил.
–– Ты про Лупиноса?
–– Да хрен его знает, наверно.
–– Жим, ты чего? Он помер в двухтысячном. Мы видос с ним в машине смотрели...
Сильно удивившись, Гена потрогал голову. Голова пылала, как большая духовка.
Собравшись на средней ширины улице, он стали ждать прибытия остальных. Кульгавый обещал, что "приедет много наших" и не ошибся. К середине дня на улице и вправду скопилось много людей с флагами Украины, среди которых и свои. Гена различал их по черным маскам. Вернувшийся от Кульгавого Максим сам был в такой и предложил ему.
–– А то еще примем за сепаратюга. –– Ухмыльнулся он и Гена, ухмыльнувшись также, подумал, беря и себе маску: «Да какой к черту пастельный режим?! Море и свежий воздух – вот, что нам нужно!».