Да, вы все верно подсчитали и правильно поняли – мы вернулись назад, в 13-ое ноября 2013 года. На наших часах ровно 17:48 по белокаменной и, соответственно, 16:48 по матери наших же городов. Мы стоим в двадцати километрах от одной из российских областных столиц, на контрольно-пропускном пункте, у границы тогда еще, как казалось, двух независимых государств и именно здесь, так многословно для вас и так многообещающе для него, от части начиналась эта история.
***
Глава 1.
От делать нечего бунтарь.
В тот вечер, затесавшись в нестройные ряды пересекавших границу, третьим с конца в очереди стоял Гашеткин Тимур Андреевич, уроженец толи Ставрополя, толи Йошкар-Олы, сейчас уже неизвестно (признаюсь – запамятовал). Это был бакалавр гуманитарных наук и права, обладатель зеленых глаз и взятого из дому василькового свитера. За его спиной болтался, не доходя до задних карманов известкового цвета штанов, черный ранец той фирмы, название которой очень похоже на слово «снегирь». Внутри его ранца лежали пластмассовая бутыль питьевой воды, трое трусов, трое пар черных носков, два бутерброда, самый дешевый бич пакет, початая пачка «Лейса» и туалетная бумага той степени мягкости, которая скоропостижно стремится к отрицательной. Функции поводка же для одной из собачек его портфеля вместо потерявшегося когда-то брелка выполняла скрепка.
Поочередно постукивая то правым, то левым носком, ожидавший нетерпеливо всматривался в конец медленно двигавшейся людской колонны. Поскольку в ближайшие минут двадцать заняться ему все равно было нечем, он стал развлекать себя тем, что начал засматриваться на тех из девушек, что посимпатичней, в частности на стоявшую пятой в правом ряду. Она была молода, в черной кожаной куртке, по временам искрилась улыбкой и очень походила на ту ведущую ютуб-канала «Из метро», что красивее второй. Здесь стоит ненадолго остановиться и сразу расставить все точки над i. Несмотря на набравший в наше время в среде писателей тренд бояться таких жупелов, как «сексизм», «лукизм», «мизогиния» и прочие замечательные штуки, автор все еще считает себя вполне способным отличать горячее от холодного, а яхту от бухты и потому он не намерен обходить все эти «острые» углы и прятаться за словами «вы не так поняли». Конечно, подчеркнутая может не соглашаться с моими словами в силу, к примеру, де́вичей солидарности, однако это уже не касается нас. Напоследок скажем лишь, что под "красивой" автор подразумевает Аню. Теперь идем дальше.
Уже по одному списку вещей, которые Тимур нес в рюкзаке, читатель может составить себе некоторое представление о его личности, наметить первые силуэты его портрета, однако поскольку в тот день время на КПП текло достаточно медленно, а продвижение в очереди – и того медленнее, то мы беремся нарисовать читателю этот портрет за него. Взглянем на Тимура в профиль. Первое, что сразу бросается в глаза, это красивое римское лицо с, как мы уже говорили, зелеными глазами, а также прямым носом, небольшими губами, щеками без веснушек и полноты, увенчанное коротко остриженными, острыми пепельными волосами. Уши его прижаты к голове без изъянов, он гладко выбрит, напыжен одеколоном и дышит здоровьем за четверых. За плечами Тимура профессия, невостребованная в стране и гибель матери. По своему внутреннему ощущению мира Тимур был классическим бумером в теле зумера – тем редким подвидом человеческого существа, который едва успев зародиться, уже успел встать на грань вымирания. Он находился в том возрасте, когда опыт первой любви отражается на городском жителе отпечатком, довлеющим надо всей его жизнью, а на деревенском не оставляет и следа, в том возрасте, когда организм еще справляется со скопившейся за день усталостью при помощи одного только сна, в возрасте, когда почти все мы еще имеем стопроцентное зрение, а слово «протрузия» кажется нам кличкой какой ни будь зловредной старухи из романов Грина, в возрасте, когда ты, вроде бы взрослый серьезный парень садишься за умную книгу, читаешь «Отверженных» и иногда, якобы с сознанием дела киваешь происходящему, но тут вдруг, дойдя до 577 страницы, скользишь взглядом по четвертому предложению и не можешь сдержать улыбки от несуразно промелькнувшего в голове слова «Сайтама!». Да, ему было ровно двадцать один. И сюда, на границу, его вела та свобода, которая некоторым из людей достается помимо и даже против их воли.