Увидев на столе пшенную кашу Кайф заурчал.
–– Что, молодо-зелено, есть хочешь?
–– Ага. –– Кивнул Кайф, не спуская взгляда с пшенки. Он даже забыл про горло, которое еще болело. Перехвативший его взгляд Лесник ответил с прищуром:
–– Э-э, нет. Этого тебе рано. –– Он наклонился к каше и зачерпнул ложечку. Сделал он это так вкусно, что Кайф за малым не салился в обморок. –– Лечась энергией артефакта ты много не ел. Как и более до этого. Мном-мном... Так что это я сам съем. А тебя пока надо желудок прочистить. Он у тебя сейчас склеился.
Съев еще ложечку, Лесник утер рот рукавом и, жуя, посмотрел на Кайфа со всей заботой. Кайф снова кивнул, сказав тоже «–– Ага». Лесник же указал куда-то за Кайфа.
–– Бери стул, садись. Кормить тебя будем.
Кайф никогда бы не подумал, что каша может так удивительно разговаривать. Внезапно обаяние испарилось – кто-то взял его за руку.
–– Ну а-а? –– Спросил он нетерпеливо.
–– Стул-то возьми. –– Ответил Крым. Кайф обернулся. Взял стул. Развернулся. И чуть было не свалился от сердечного приступа – каши не было на столе. Более того, не было даже запаха каши. Кайф перешел на язык рыб.
–– А п-п?.. А?
–– Ставь стул. –– Сказал Лесник, указывая перед собой. Кайф поставил стул, начал садиться. –– Теперь подай чая.
С этими словами он указал на шкаф. Кайф поднял голову. За застекленными дверцами шкафчика стояли в ряд несколько древних пластмассовых банок с какими-то цветастыми отрубями. Подобные банки можно встретить еще в семьях с возрастными родителями (это те, кого уже их предки пилили на тему детей, а в итоге им, несколько воздержавшись, посчастливилось зачать нечто стоящее, а не миллениалов). Большая часть этикеток была затерта, на одной можно было прочитать «TEA MIX». А можно было и не читать, а, например, поесть каши, но кашу ему никто давать не хотел. А жалко. Могли бы и дать.
Кайф посмотрел сперва на шкаф, потом на Лесника.
–– А где здесь чай-то?
–– Да вон же, гранулы.
–– Это вот эти вот?
–– Да.
Все еще недоумевая, сталкер поднялся, открыл дверцу, достал странный чай и повернулся, чтобы передать его Леснику. На бочке-разогревателе уже стоял чайник. Лесник принял чай, открутил крышку, поставил на стол и согнулся. В следующую секунду на столе появились лук, килька в томате и черный хлеб. Кайфу начинало делаться дурно.
–– А ка... Ка-ка... Каш...
–– А какаш будет после. –– Не моргнув глазом сказал Лесник. –– О! Чайничек подоспел.
С этими словами он достал в два этапа четыре кружки, рукой зачерпнул гранулы, сыпанул щедро в каждую, снял чайник, залил... Поднялся настолько специфический запах, что организм стал посылать Кайфу сигналы, намекающие на то, что после этого чая у него не то, что кишечник расклеится, скорее наоборот – склеится еще кое-где.
–– А можно...
–– Он еще спрашивает. Не можно – нужно!
С этими словами Лесник наложил на тарелку хлеб, на него – кильку, умершую, видно, в мучениях, все это покрыл тремя слоями луковых колец и протянул вместе с кружкой дымившей розовым радости. Кайф понюхал и в тот же момент пожелал лишиться и нюха, и слуха, и вообще всего. При этом желудок, не евший два дня, начал нашептывать складнее чёрта, что, в общем-то, на вид оно не так уж и плохо. Кайф сглотнул. Затем сел. Затем собрал волю и укусил бутерброд.
В желудок медленно, склизко цепляясь, скатился комок разношерстного клея. Кайф перешел на утиный.
–– Мя-а́-уэк!..
–– Да понемногу! Запивай, запивай!
Кайф хлебнул кипятку. Кипяток был неописуемый. Утиный усилился, причем даже в глазах – Кайф стал похож на осоловевшего селезня.
–– Пуэк!..
–– Ну ка-ак?
Кайф взялся за живот обеими руками и тут вдруг внезапно ощутил, словно внутри медленно развернулась одна из скомканных частей слипшегося рулона обоев. По желудку стал разливаться приятный жар.
–– А, пху-пху, не плохо.
–– А я о чем. –– Кивнул Лесник, достав тарелку и снова налегая на кашу.
–– А я смотрю, ты гестапо застал.
–– Смотри – шуткует. Значит как надо дело идет. Давай дальше, раскушивайся.
Кайф немного скривился, но в три прохрума схомячил весь бутерброд и залил себя кипятком до упора. Откинувшись на кресле, он стал мимикрировать под кота. Глаза закрылись, губы приподнялись. Боль в горле прошла.