Шар же решил выйти с временным лагом. Так было надежнее. Он выбрался последним из своего логова, закрывшись как можно лучше от ветра и почти сразу увидел Литру. Рисковать смысла не имело никакого. Он сменил плащ на ту куртку, которой укрывался, набился в хвост и, чуть задержавшись, пошел с остальными, честно перенося предложенные ему магазины и лямки. Плащ он оставил в логове, которое он перед этим сломал так, что от него осталась только куча мусора.
Шел он в спокойствии. Сталкер, помогающий пьяным дойти до дома, угадывался в нем с трудом. Разыскиваемый убийца – и того тяжелее.
Ни Литру, ни любителя совать нос не в свои дела и ходить, выпрашивать «где шарф, где шарф?» он решил пока что не трогать. Переход предстоял не очень большой, а вот проблем с пропавшим было б не обобраться и потому с ними УНСО-вец решил разобраться во время длинного участка пути – из разговоров он знал уже, что сталкеры собираются идти в новые земли, а это означало крюк за Лиманск, причем «Долг» собирался пройти не через город, а западнее, в обход его, все по тем же по новым землям. Связавшись с Градом, Шар обрисовал ему ситуацию. Тот предложение идти вместе со сталкерами одобрил – оказалось, большую часть агентов либо уничтожили, либо же они были изобличены, спасая себя. «Если они и дойдут, было бы не плохо знать, где у них лагерь» –– Написал Град. Этим сообщением гибель Литры ненадолго откладывалась.
На Армейских складах медленно плывший средь аномалий отряд встретил такой же отряд «Свободы». Большую часть лиц, выглядывавших из-за холодильников, генераторов и столов скрывали пятнисто-зеленые маски, а на тех лицах, что были открыты проскальзывало недоверие и в какой-то момент бойцы двух группировок просто застыли, смотря друг на друга, подпираемые сзади все подходившими. В некоторых глазах на секунду вспыхивали и гасли огни – старые войны узнавали давнишних "приятелей", отнявших у них товарищей или наградивших их двумя неделями лихорадки в госпитале. Были и те, на чью долю выпало и то, и другое. Иногда раздавались тихие смешки на расстоянии мирившихся письками: «–– Х-м-м-м!..», «–– Вон того помнишь?», «–– Слышишь! Смотри...», которые тонули в общем шушуканье. Самые непримиримые стояли в первых рядах: волком смотревший на всех из-под капюшона Петренко; лейтенант Евдокимов – единственный выживший из группы полковника Черепанова, тогда еще носивший имя Толя Жесткач; однорукий сержант Рогов, отдавший битвам с зоной почти шесть лет и правую руку, увешенный ожерельем из карих кабаньих клыков; с боями выведший своих людей с «Янова» Шульга с одной стороны и, по другую сторону, Макс – снайпер-легенда, в обветренном бронекостюме, с искусанными губами, шрамом, рассекающим бровь и СВУ на плече; Глинтвейн – русый сталкер в балаклаве от «REVER SIDE OF THE MEDAL», два часа вместе с Кэпом державший барьер и, лишившись патронов, лежа у бочки раненным, высекавший ножом у горлышка искры, параллельно грозя безмолвно наступавшим на него монолитовцам начать бросаться стельками в них; ушедший последним с «Янова» Локи, люди которого помогали Гавайцу спасать "хархары", которому в ближайшем будущем волею «Marvel» предстояло пережить виток новых шуток о том, что он бог, тупое ты созданье; человек-лучик, вечный оптимист и обладатель единственного на всю группировку костюма «СЕВА» – боец Угрюмый, обществу остряков и особо унылых, каковых в коллективах всегда большинство, предпочитающий отдых на краю хутора, облюбованного кровососами. К одноименному герою известного литературного произведения он, к слову, никакого отношения не имел. Он оставался непроницаемым, т.к. был одет в шлем.
Между бойцами «Долга», слегка скосив голову, стоял вооруженный обрезом Бармен. Его коллега Скряга, в капюшоне, очках и цветастых сандалях поверх синих носков стоял за Угрюмым и, сняв очки, подыскивал случая, чтоб закрепить их у того на лбу на подобии нимба. Были здесь также и обычные сталкеры, также решившиеся на переход.
Наконец, когда долговцев перед базой скопилось до неприличия много, из-за сгрудившихся спин выступил Лукаш. Это был мужчина, уже шагнувший за сорок со смуглым лицом, мышцами, поднимавшимися и под пластинами, бритый, слегка резанный за ухом, с губами, посиневшими от волненья и кофе. Следом ща ним выступили два война, вооруженных помповыми дробовиками и в желтых экзоскелетах, которые при свете дня отливали болотным золотом. Внутри массы «Долга» произошло движение, бойцы уважительно начали расступаться, и кто-то шагнул навстречу ему. Это был он – генерал Воронин. На полголовы выше среднего, слегка осунувшийся, с внушительными мешками под глазами и порядком поседевший, как заметенный снегом костер, в легкой броне, он встал напротив. Волосы у него уже давно перестали расти и в кругу друзей его с добрым смешком называли снегоголовым мутантом. Был идеальный момент напряжения и таковым бы он и остался, если бы где-то в задних рядах зеленых не раздался бы звук, подражающий однострунной ноте из вестернов, причем осуществленный именно ртом: