–– Пярл-л-л-м!
В рядах и напряглись и немного хихикнули, а когда давившие друг друга взглядами и не обратившие никакого внимания на выкрик Лукаш и Воронин наконец очень медленно пожали руки, все с большим облегчением выдохнули. Конечно, все собравшиеся именно того и ждали, но... Но все равно момент был особенный.
Немедленно среди молодых бойцов, а всего более – среди сталкеров началось братание, не редко соседствовавшее с желанием переложить на кого-нибудь частицу вещей. Длилось оно от силы пятерку минут, после чего гигантский отряд, до сели еще невиданный зоной, направился на блокпост «Свободы» у Рыжего леса и в великом спокойствии этим же вечером вышел к вышечке Лесника.
***
Звук его голоса сотряс Тимура самым приятным за всю жизнь электричеством. Ему, в свою очередь предшествовали крепчайшие хлопки рукопожатий, донесшиеся снизу и визг, в котором смешались все буквы приветствия. Едва появившись в дверях, Литра заорал как сотня павлинов:
–– Оп-оп-оп-оп-оп!
Кайф не успел встать с матраса, как Литра уже наклонился и сгреб его в потискивания. Он был в нереально стильном, подбитым серым войлоком черном плаще из натуральной кожи, которая приятно скрипела при амплитудных движениях и широкополой шляпе, которую, вдохновившись примером, пусть и не удачным, с серым плащом, выменял до завтра у одного из свободовцев. Какое-то время, они, как были – один сидя, второй стоя – походили на двух иностранцев в чужой стране, услышавших какое-нибудь слово, схожее с их родным языком, т.к. вышло оно из латыни.
Встав и выйдя из комнатушки, Кайф с радостью произнес, оглядывая его:
–– Ну нихуя ты гробовщик!
В улыбке Литры что-то померкло, однако он почти с этим справился и, закивав, легонько выдохнул.
–– Это да...
–– Литра... –– Кайф едва заметно дернулся, испугавшись, что сказал что-то обидное. –– Ты в порядке?..
Литра кивнул.
–– Где Чих?..
Литра не кивнул.
–– Что-то случилось?
По лицам подошедших Форсажа и Крыма Литра довольно быстро все понял.
–– Так значит они тебе ничего не рассказывали...
Два часа спустя наступал вечер. Небо, пережившее еще один нетипичный для зоны солнечный день, незаметно сделалось серым, точно бы выгорело и вымоталось, как все они. На завтра был назначен выход, маршруты каждые десять минут корректировались, буквально на коленке производились замеры, Лукаш держал связь с отрядом, оставшимся у передатчика на складах, который попеременно сообщал информацию и должен был подойти уже ночью; всюду разворачивались временные лежанки. У ворот Рыжего леса было не протолкнуться – сталкеры, долговцы, бойцы свободы – все сидели, шутили возле костров. Кто-то сопел, кто-то выслушивал от снабженцев, что харчи подсчитаны и больше не дадут в одни руки, кто-то причесывался, кто-то объяснял, как с помощью щербины в зубах определить половую принадлежность червей. Один свободовец доказывал сталкеру, что он неправильно существует, т.к. только кошки бывают трехцветные, а коты нет, а у него на голове волосы черные, борода бледная, а усы – рыжие. Возле вагончика один одиночка заливался смехом настолько, что один только взгляд на него вызывал пружинящую боль у присутствующих. У одного из дубов "кульками", "котёнками" и "ребетёнками" беспощадно обнаруживала себя Кубань – говоривший рассказывал историю про то, как последний из этого списка пошел купаться и к несчастью утоп. Те кто историю уже слышали, вяло протестовали против переноса места действия – говорили, что «–– Раньше он тонул у тебя на копанке, а не в реке! Мухлюешь!». Из-за куста с лежаками «Свободы» слышалось сперва: «–– Алое!», а какое-то время спустя и: «–– Валера, настало твое время!». Топор войны был зарыт, на время – как минимум, а вместе с ним были погребены и шутки про улыбавшегося долговца/свободовца с лопатой (нужное подчеркнуть), возвращавшегося с похорон и тому подобные бу-га-га, хотя кончено самые безобидные виды подобного юмора не могли исчезнуть так быстро в среде, где рядом друг с другом сидели (некоторые – скрипя зубами), еще недавно "любившие" друг друга люди, а потому извечная классика: «–– Чай? Кофе? По ебалу?», с улыбкой произнесенная, находила место среди костров. Часть бойцов вспоминала прошлые столкновения, но все это случилось так далеко, что от этих воспоминаний веяло чем-то вроде тепла и не теплом даже, а молодостью и... Наивностью, что ли. Без поминаний погибших не обошлось, однако поскольку все понимали, какому делу предстояло начаться завтра, в употребление шли только кофе и чай. Дозорные играли с чащей в гляделки. Рыжий лес – этот аномальный пожар, не так давно поразивший взор и воображение Кайфа, стушевался и стих, словно бы притаившись и оценивая свои силы. Судя по похожей на удивление тишине, он впервые не был готов воевать в открытую с посетителями. А что же сам Кайф?