–– Ты кого-нибудь чувствуешь? –– Спросил стоявший справа, тот, что был ниже ростом.
–– Седой кровосос... –– Произнес второй. Этот говорил медленно, словно выражаться вслух было для него непривычным. –– Я отгоню его. Еще химера... Две... Три... Голодные... –– В его голосе зазвучало сомнение и удивление одновременно.
–– Что?
–– Очень. Очень голодные. И очень слабые... Это дети. Осиротевшие.
Его собеседник посмотрел на него.
–– Ты хочешь за ними зайти?
–– Они все равно надолго растянуться. –– Ответил сталкер и его лицо приняло то самое детски-наивное выражение, отчасти за которое он получил свою кличку. –– У моста.
–– Хорошо.
С этими словами они зашли в лес уверенным шагом и говоривший размеренно по-хозяйски прикрыл за ними ворота.
Об оскудении русского языка в последнее время ведутся активные споры, причем чаще всего, обсуждая данную проблематику, особо сильно принято упирать на два следующих факта: первый – с каждым годом всё больше иностранных заимствований просачивается в него, русский язык и второй – загрязнение разговорной и письменной речи низменными элементами, которые сами зачинщики данных споров тщатся драпировать под абстрактным понятием "обсценная лексика", каковое противоестественно их самой форме того, что драпируют, т.к. звучит заумно, а, следовательно, не справляется с их маргинализацией. Как читатель, возможно припоминает, автор настоящей истории, а если точнее – пересказа абсолютно реальных событий, уже поднимал эту проблему на так названных им «красных страницах», однако поскольку сам же он в начале данного произведения обращался напрямую к читателю, с просьбой их не читать, поскольку в них нет повествовательной ценности, считаю возможным вновь коснуться её совсем ненадолго. Напомню свою позицию: я выступаю решительно против поднимаемого нытья вокруг русского мата, ибо можно было бы сколько угодно разного рода уловками подводить читателя к тому, что во время шествия к мосту Кайф серьёзно устал, а после, когда они с Крымом, держа шкаф на таки пригодившихся веревках (поскольку перила мешали проходу), перешли по мосту и опустили его на землю, встав рядом вспотевшие и смотря на следовавшего сзади ужика из вещей и людей; так вот, можно было бы написать, что Тимур почувствовал себя так, будто из него выжали все соки, но это будет неправильно и фальшиво. К тому же сам он себя так не ощущал. Вместо этого Кайф считал, что он заебался. Причем конкретно так и шагов сорок назад. А вот, что действительно сказать уместно, так это то, что Кайфу, как и я, был в чернобыльской зоне, где нет законов и осуждающей маты полемики, в следствии чего он мог выдохнуть с удовольствием и облегчением:
–– А-ху-еть!.. Фу-у-у.
Сказав это, Тимур наклонил шкаф и спрятал в нём голову – неся его, Кайф распарился, а т.к. к этому времени начал накрапывать крошечный дождик, сталкер решил, что лишний раз лучше не мокнуть.
Нескольких охранников определили в разведчики. Забравшись на холм перед Лиманском, они стали всматриваться в сторону запада. До отгремевшего совсем недавно Выброса с той стороны, сразу за чертой города начинались испещрённые аномалиями поля, прозванные среди сталкеров «пастбище смерти» (на самом деле куда чаще встречается вариант «мясная фабрика», однако «пастбище смерти» звучит эпичнее), за которыми пряталась пара пустых деревень, чёткие границы которых из-за близкого соседства с большим количеством аномалий отсутствовали даже на спутниковых картах. Ещё дальше лежали кордоны военных, причём поскольку это была уже не окраина зоны, военные там были совсем не те. От этих, в случае чего, не получилось бы окупиться.
Трое из взобравшихся ранее здесь бывали и вышеописанные аномальные поля крепко отложились в их памяти, ибо, воистину сложно забыть впечатление, производимое живой шипящей и разряжающейся стеной, вспыхивающей вдалеке и колышущейся повсюду. Этот барьер держался с 2010 года. Но после взрыва на ЧАЭС все изменилось. Словно ураган силой в десять Катрин, гигантский Выброс налетел на это хищное море и, подчиняя всё своей воле, расплескал его и испарил. От пытавшихся было сопротивляться аномалий остались огромные разрывы в земле. Самых упорных вырвало с корнем. Там, где совсем недавно располагалась обычная европейская равнина, обведенная полосой реки, теперь возвышались и ниспадали земляные спирали, наподобие тех, какие можно увидеть у Генераторов, если смотреть с северной стороны ЧАЭС.