Один из сталкеров спустился к той стороне подножия – первый, за последние почти десять лет. Нагнувшись, он почти сразу надолго застыл. Взволновавшиеся товарищи не без страха стали его окликать, подозревая, что он угодил в какую-нибудь невидимую аномалию (в зоне и шире – за её пределами, и сегодня ещё ходят упорные слухи, что существуют якобы аномалии, способные полностью обездвижить человека. По большей части этому слуху мы обязаны книге, рассказывающей о похождениях сталкера-тёзки единственного обладателя костюма «СЕВА» группировки «Свобода». Сохраняя объективность, следует заметить, что если отбросить некоторые огрехи, книга, в общем-то, не плоха). Однако с одиночкой всё было в порядке. Он попросту внимательно что-то рассматривал. Взяв с земли это что-то, он поднялся обратно.
–– Михалыч, блядь! Ты какого ху... Ох ё-о-о...
В руке у сталкера был кусок почвы, покрытый травой, корни которой вывернуло наружу, а стебли загнало глубоко в грунт. Стоявший рядом одиночка присвистнул.
–– Это же как искосоёбило...
Серые облака не давали ответа. Горизонт был пустым и невзрачным, точно таким же, как нависавшее небо.
Кайф же тем временем капался в плеере. Совместно с Крымом (команда «кривой и косой»), он вроде как разобрался как что работает и теперь, переключая треки, настраивался на долгое путешествие. Найдя паузу – это открытие он обозначил словами: «–– Точно, на твикс!» – он обернулся к лесу, следя за преодолевавшими мост и вслушиваясь в звуки гулкого топота, смешивавшегося с шелестом огненных листьев. Один из долговцев перехватил его взгляд и укоризненно покачал головой. Он прекрасно понял, что в груди Кайфа зарождалась тоска по всему тому, что они оставляли. Смертельно опасному, полному теплой дружбы и холодных предательств, бесчеловечному, пахнущему копчёным дому. Долговец посмотрел сам, ноющим сердцем видя сквозь лес и вновь очутился в бетонных стенах завода.
По склону поднялся Петренко.
–– Что грустим? –– Сказал он, шмыгнув. Затем обернулся и посмотрел на тоже самое. –– А-а-а... Признайся, сержант. Тебе ведь грустно?
–– Мне?.. –– Долговец молчал очень долго. –– Мне да. У нас там могилы... И не только.
–– И не только.
–– А вы?
–– А я?..
В этот момент до толпившихся у моста донесся рокот. Он звучал отдаленно, но угрожающе, словно выплевывающие пыль жернова, что долгие годы стояли без дела и снова ожившие, почувствовав ток. В первую секунду все суеверно вздрогнули, но чем больше люди, начавшие быстрее переходить по мосту, вслушивались в этот шум, тем более утверждались, что это не зона. Где-то очень далеко на юге, в недавно оставленных ими местах стрекотали очереди и гремели взрывы. Визг и рёв ракет сливался с лязгом железных гусениц. Весь этот рык спущенной с цепи смерти звучал отдаленным эхом, но вместе с ним до сталкеров, свободовцев и бойцов «Долга» дошло ощущение чего-то грядущего. Чего-то, имевшего ружейную поступь.
Вопрос сержанта остался без ответа: внемля голосу бури каждый пересекший речушку понял – задерживаться не следует.
Глава 5. "Хозяин тайги"
Глава 5. «Хозяин тайги»
Белый спустился с пулеметной вышки померкший. Когда-то очень, очень давно, может быть – в другой жизни, он уже чувствовал нечто подобное. Вор, Куст и Шуберт были правы во всём, всё им услышанное имело место в действительности. Единственным, в чём они ошибались, была роль Аквиллы. Для них его вина была ясна, как день. В конце концов, он был назначен ответственным, хоть и де-факто провалился его неназванный человек.
–– Даже наши люди в Африке, и те уже с сомнением оценивают наш профессионализм.
Эти слова Куста Белый слышал последними перед тем, как вышел. Наши люди. Скопище отрезающих уши и отрубающих руки банд, неспособные воевать ни с кем, кроме женщин. По его вине, с этого дня Аквилла в немилости даже у них.
Белый встал у ящика и долго думал. Помимо сознания полного краха, в голове билась ещё одна мысль, непонятная, но гнетущая. Он долго не мог её уловить, а уловив, уже не мог её отбросить, хотя было ясно, что это бред. Он пытался вспомнить, как говорил Вор в последний раз, когда он его видел. Память и слух его не подводили и потому он знал – голос был Вора, на сто процентов. Любимые слова, паузы, интонации. Но сама манера... Он попытался конкретизировать. «Сама манера... Говорить из-под полы». Да, это было так. Вор держал себя так, словно бы все произнесенные вещи являлись тем самым, что было сказано, однако наёмник нутром ощущал, как вокруг него сплетается паутина. Так умел говорить только один человек. Но это было невозможно, Белый сам видел его труп. Перед ним ненадолго даже встала картина пятилетней давности; он вспомнил, как задыхаясь стоял над ним, как сквозь слезы, навернувшиеся на нижнее веко, ненавидел даже его распластанный труп, как плюнул ему в лицо и попал на подбородок. Он даже вспомнил, насколько шершавым было в тот момент горло. Но главное, он вспомнил его глаза – мёртвые, как у стухшей на песке рыбы. Такие глаза живому принадлежать не могли.