В дверном проеме слева мелькнул выбегающий коричневый плащ с поднятыми руками.
–– Мы сдаёмся, сдаёмся!
–– Ага, два раза! –– С сардоническим наслаждением проорал ему Жим, почти в упор изрешетив его пулями. Остановившись пред телом, точно перед препятствием, он выхватил из сумки гранату и, вжавшись в стену, метнул ее внутрь. Прогремел взрыв. Жим вжал в плечи голову. Выпрямившись, он увидел военного, показывавшего ему "Окей". Кивнув, он бросился в дверь, слушая приятный звонок в ушах, появившийся вначале стрельбы вместе с обволокшим слух оглушением. Внезапно что-то едва слышно пробилось справа сквозь этот звон. Повернувшись, он увидел лежащего под лестницей. Бандит в адидасе и мокрой от крови маски, свернувшейся складкой на носу, держался за залитые кровью ноги.
–– А! А-а!
В то же мгновение Жим пристрелил его. Повертев головой, он зажал нос и выдохнул, чтобы немного напрячь перепонки, после чего профессионально поднялся на второй этаж. Второй этаж оказался пусты. Внизу звучали последние выстрелы. В отдалении рванула пущенная с установки на БМП ракета – несколько бандитов пытались сбежать в сторону Тёмной Лощины. Теперь эта куча не спешила уже никуда.
Жим развернулся и сел на пружинистую кровать у стенки, несколько раз проверив степень проседания. Она проседала средне. Снизу донесся голос Белого:
–– Ну что там?!
–– Чисто, Тетерев! –– Закричал Жим прямо с кровати. Послышался шум – Белый пошел доложить Аквилле. Достав из нагрудного кармана третий за день магазин, Гена повертел его и зарядил. По ощущениям, всё шло не плохо.
Радиационный фон серой равнины не превышал норму и сталкеры растеклись по ней, держась, однако, охранников. Шагавший со шкафом Кайф, который, по собственному разумению нёс не только его, но и бездельника Крыма, который, естественно, только мешал, иначе как объяснить, что шкаф такой тяжелый, остановился, крикнул: «–– Бросаю якорь!» и прохрустел шеей. Судя по ощущениям, у него вспотел даже выдыхаемый воздух. Вынув наушник, Тимур услышал гремящий в отдалении шум и, глянув на Крыма, спросил с иронией:
–– А может оно доброе, а?
–– Ага. –– Кивнул тот. –– И чем оно ближе – тем добрее. Пошли давай.
–– Та я заебался.
–– Все заебались. –– Сказал прошедший мимо свободовец, тянувший тачку.
–– Эх!
–– Иди, возьми теперь ты отсюда. –– Предложил Крым. Кайф подошел и взялся сверху. Как известно, в чужих руках всегда и больше, и толще, а потому Кайф тотчас же стал его распекать:
–– Ах если бы мы знали, что это такое, а то мы и не знаем, что это такое!
Крым покивал, но т.к. шкаф был уже поднят, Кайф его не увидел. Снявшись с якоря, они снова пошли.
Фотка, сделанная последним спустившимся из охранения, запечатлела караван и действительно было в этом месте что-то от пустыни. За исключением единичных аномалий и разрывов земли, на пути ничего не попадалось. Мутантов – тех самых, кого больше всего опасались при планировании перехода и для защиты от которых собирали кольцо охранения, не было от слова «совсем» и потому часть охранников, чувствуя, что отлынивают (нет, им вовсе никто на это не намекал), начали перенимать у остальных вещи. Кайф хотел было как-нибудь пошутить об этом с Литрой, но тот всё никак ему не попадался. Устав искать его, Тимур снова заткнул наушником ухо. Все шутки, какие можно было пошутить, были пошучены час назад и теперь, оставшись один на один с мыслями, одиночка с каждым шагом всё сильней погружался в меланхолию. Из головы не шёл Чих, не шли творившиеся за зоной события. Как могло так случиться, что два месяца назад они все вместе сидели в Баре, объевшиеся и распаренные, споря о том, на что будут копить, а на утро втроем с Крымом и Чихом пошли курить (он – за компанию) и глядели на разливавшуюся в зимнем небе лазурь, а сегодня они улепетывали, таща на себе всё, что могли и даже не знали, где заночуют?
С неба шел мелкий дождь, такой же серый, как земля и набегавшие в трещины лужи. Кайф поймал себя на мысли, что он в немного потерянном состоянии. Один раз ему даже померещился Шар, увидев которого он усмехнулся и замотал головой, отгоняя наваждение. Конечно, это было оно, ведь Шар был такой же, как и всё – в сером.
Подняв глаза, он посмотрел на полметра выше, увидел канавку, перешагнул её, сказал: «–– Осторожно!», услышал сквозь музыку: «–– Что-о?.. Блядь!..», а затем в наушниках сменилась песня. У Кайфа ёкнуло. С первого звука это был самый тоскливый мотив, который, раскачиваясь, нарастал и усиливался. Несмотря на то, что его стало пробирать на второй строчке, до припева Кайф еще как-то шёл. На припеве он нервно сглотнул, но вот когда дошло до второго и в ушах отдалось: «–– Мой старый друг... У-у-у... Его со мной нет много лет...» Кайфу стало прямо херово. Он вспомнил, как они валялись у выхода из Лощины и как Чих с Крымом, смеясь, обещали бросить и подумал о том, что он бы сейчас сунул Чиху те сигареты.