Странная черта отечественной натуры – бередить воображение болезненными воспоминаниями. Песня закончилась, сменившись джазом. Кайф вынул плеер и перемотал. Прослушав, он снова включил её, а потом ещё раз. Слушая, он даже забыл, что устал. Пространство в глазах подернулось влагой и поплыло, начав размываться. «Видимо, дождь» –– Подумал Кайф, моргая и видя проносящиеся перед глазами молнии, гремевших над ними в Рыжем лесу, слыша зачавкавшие сзади шаги тех, кто в ту ночь шёл за ними, оставаясь невидим, лицо Крыма, который, наверно, шестым чувством чувствовал, что им не надо туда, горящие глаза этой твари, Форсаж, впервые в жизни потерявшийся перед опасностью и каждый день теперь коривший себя, и этот сдавивший грудь вопль под кронами, когда они поднимали Крыма, вырывавшегося, как змея. «Видимо дождь...».
Внезапно кто-то дернул его за плечо. Кайф обернулся и увидел что-то говорившего Крыма. Шкаф, оказывается, они уже не несли.
–– Эй!.. Ты чего?.. Ка-айф?
Кайф обошел шкаф, смотря на него влажными глазами. Голос Крыма стал разу взволнованным.
–– Э-эй?.. Брат, ты чего?
Не дождавшись ответа, он вытащил из уха наушник и вставил в своё.
–– А-а-а... Ну, че раскис, озеро ходячее?
–– Оно само как-то...
Крым поднял дулю.
–– Вот тебе.
Приставленная к плечу, она превратилась в дулю-кусаку.
–– А-а!
–– Пошли, чурюпаха. Вон уже все куда ушли.
Они снова подняли шкаф и сколько-то метров прошли.
–– Представляешь, я, когда шёл, Шара видел!
Крым хохотнул.
–– Ну да, ну да... Попадись он мне только.
Глубоким вечером они вышли к оврагу, лежащему перед темневшим хутором. Уже зарекомендовавшие себя разведчиками бойцы были высланы осмотреться и вскоре вернулись. Хутор был пуст и, что главное, сухенький. Пару минут главные совещались, после чего Воронин что-то шепнул Петренко, тот в свою очередь – темноте, а темнота оказалась Наливайко. Совсем скоро Наливайко вырос перед оврагом.
–– Обходим его и стопоримся. Если приспичит кому – ссать/срать в овраг. Ещё не хватало, чтоб воняло под носом.
Все согласно покивали. Поскольку дождь не прекращался, было принято решение пустить на костер немного бензина и сталкеры начали прятать в под крыши добро. Кайф и Крым со всей ответственностью поставили шкаф в угол, погрели руки под мышками, прокомментировали дождь словами: «Да-а-а...». Довольно скоро сюда же стеклись остальные товарищи по деревне, затем немного едва знакомых людей, затем ещё немного, затем из дверей уже стали орать, что места нет и что нечего лезть сюда. Одно окно было закрыто, но без стекла, второе – застекленным, но с дыркой, поэтому огонь и слабо грел и почти не пах бензином, чего нельзя было сказать о разогреваемых на нём продуктах. Немного поболтав и съев вонявшую «девяткой» кашу, Кайф улёгся на бок и вскоре заснул.
Примерно в час ночи, один из сталкеров проснулся, почувствовав острую необходимость сходить в туалет. «Понятное дело – носили столько». Выйдя из-под навеса, он прошел под почти стихшим дождем, который теперь капал только из вредности и спустился в овраг, скользя по грязи. Спустив штаны, он поежился, прижав куртку и вздохнул о том, как тепло было бы, будь при нём его серый плащ.
–– Там в кармане еще такая жига осталась... –– Произнес он и тут неожиданно очень резко дернулся. В следующую секунду всё стало серым, он попытался крикнуть, но у него вышел лишь едва слышимый стон, так и не смогший пробиться наружу. Подставивший подножку Шар, щурившийся от срывавшего с ресниц крокодильи слёзы ветра, крепко зажал ему рот, правой рукой подсовывая под плащ ножик.
–– Чё, пидарас, нашёл потерю?
Ответом ему был хруст под кадыком. Замотав голову ещё сильнее, Шар заглушил звук кровавого бульканья и, осмотревшись, медленно и тихо начал оттаскивать тело в противоположную сторону. На то, чтобы подняться с ним, у него ушел почти час. Ещё где-то минут сорок спустя очень далеко от лагеря в ночи хлопнула одинокая аномалия. Уставший, со сморившимися ногами и дремлющий сном убитого Литра открыл оба глаза. Он вышел на улицу, посмотрел в темноту, затем нашел одного из охранников, но тот заверил его, что ничего не слышал.
–– Да всё нормалёк.
Литра пожал плечами, но с недоверием.
***
Ночь протекла без происшествий. В депо было тепло, темно, и сухо. В ямах около двух поездов, вначале и конце ангара, горели костры, скудно освещая пространство и лица.