–– Нет!
Кайф, замешкавшись на мгновение, бросился к другу, дав очередь по бандитам. Его крик отрезвил Литру, стоявшего возле разбитого укрепления в большой задумчивости. Держась за рукава своего чёрного плаща с мехом, он смотрел на такие же, в чёрном, тела. Услышав крик Кайфа, он тут же опомнился и бросился следом.
К этому времени те из наступавших, кто попытался просочиться на мост, отступили обратно, унося в ушах треск костей одного жигана, испепелённого «Электрой» до состояния пепла. Белый, бросившийся помогать выносить Жима, понял, что штурм уже завершён. Из семи БТРов только один остался целым. Пятерым разнесло ходовые части. Ещё одному снесло крышу. Шансов у них изначально не было. Затратив полдня на отступление, они вернулись в деревню, к вымокшим мертвецам. Едва расположившись, Белый велел выставить наблюдателей, а сам пошёл обходить раненых. Переходя от одного дома к другому, он волей-неволей смотрел на чёрную землю, казавшуюся маслянистой от недавнего дождя и каждый её метр казался ему могильным. «Под землю, Белый. Под землю». Стараясь не думать об этом, он вышел от Гены, когда в кармане раздался треск рации. Сердце его окаменело. В это же время, в землянке у троих сталкеров отлегло от сердец.
–– Блядь, ну Форсаж, ну вот какого хуя! –– Причитал Крым, стоя у койки и глядя на слабо улыбавшегося Форсажа. –– Ну я, я у нас кривой и коцаный. Я-а-а! Какой из чертей тебя-то понёс на этот холм?
Форсаж, чьё неумытое лицо было в грязи, неопределённо моргнул. Кайф стоя, глядя с переживанием. Литра, убедившись, что всё хорошо, молча стоял с боку.
–– Вот именно!
Глядя на то, как он морщится, когда Сидорович, кряхтя, стал протирать его лоб.
Неделю спустя Белый всё также оставался в деревне. Отсутствие санкций, несвойственное синдикату вообще никогда, пугало его даже больше, чем первоначальные перспективы. Измотанный окончательно, он перестал что-либо понимать, однако предчувствуя, что это – только отсрочка, они – он и Аквилла, находясь вдали друг от друга, смотрели на карты одинаковым взглядом – взглядом затравленных. Получив инструкции лишь в первый час после провала, она оба вцепились в их исполнение: Аквилла был всё время на проводе, по три раза переспрашивая, сделано или не сделано то, или то; Белый же исполнял все, что тот говорил, во многом действуя лично. Получив приказ удерживать позиции, он приказал укреплять деревню, параллельно повелев избавиться от тел. Поскольку медиков не было, первую помощь раненым он оказывал сам. Получив приказ найти способ перебраться на другой берег в обход моста, он сам направился искать брод, прекрасно зная, что его нет и всё же нашёл его (те два понтонных моста, что сделали монолитовцы, застряли в километре восточнее по течению в месте, где Припять немного сужается и он сам, один перешёл по этим качающимся доскам, покрытым склизкими и скользкими водорослями). При помощи материалов из деревни и тех бандитов, что ещё исполняли приказы, он придал ей более укреплённый вид и лично обошёл ту сторону берега, ночью проникнув в то поселение, где не эвакуированными оставались ещё шесть человек, в том числе – двое грудных младенцев. Желая полностью следовать приказаниям, он запросил распоряжений на счёт мирных жителей. Через полчаса пришёл приказ сохранить им жизнь. Белый сопроводил и помог каждом. Если бы вдруг приказ был избавиться, он, не задумываясь их бы убыл. Возможно, ему их было бы жалко, но тем не менее он бы их убил.
После эвакуации, он вернулся в селение и ещё раз обошёл деревню с одному лишь ему известями целями. Войдя в один из домов на отшибе, наёмник улыбнулся, как обычно не улыбаются. В этом доме стоял большой шкаф.
Когда он вернулся, Лукаш и Воронин, пытаясь погасить растущее напряжение, решили сплотить бойцов вокруг опасности, поселившейся буквально в часе пути. Два раза из лагеря направлялись группы бойцов с целью выдавить Белого, однако наёмник вгрызся намертво в каждый дом и результате, к следующему вторнику выдохлись по обе стороны. Всё больший антагонизм нарастал между парнями из «Долга» и бойцами «Свободы». Более-менее держались лишь сталкеры. Припасы также истощались у обеих сторон, а помимо этого, на тонкую бандитскую душу самым негативным образом воздействовал плач грудничковых младенцев.