Никогда ещё Белый не уставал настолько, что ему было сложно дышать. Держась за сердце, он подошёл к кровати, расстояние до которой не мог определить вплоть до тех пор, пока, споткнувшись, не упал на матрас. Мёрз он всё время. Из-за постоянных похождений у проклятой реки, он уже физически ощущал под штанами те области ног, которые, как не старался наёмник, не согревались. Нос тоже всё время казался холодным.
Повернувшись лицом к входной двери, Белый потянул веки пальцами, чтобы, прижав их книзу резко начать массировать, но где-то на пол пути к этому непроизвольно моргнул, глаза закрылись и на десять минут он попросту выпал из жизни. Примерно вот так в последние три дня он только и спал. Из дома, находившегося через дорогу раздался очередной материнский крик – один из бандитов вновь вымещал на женщине свою злобу за детское хныканье. Прекрасная зная подобных ему людей, наёмник предполагал, что злиться он в первую очередь из-за того, что женщин Белый под угрозой расстрела запретил трахать. Положив под ухо рацию, наёмник снова прикрыл глаза.
Крик настолько отчаянный, что пробрал его спину буквально подбросил его с матраса. Женщин лупили уже не один день и наёмник сумел привыкнуть к их воплям, однако это... Люди так не орут.
Выхватив пистолет, он выскочил прямо в окно и, перебежав дорогу, влетел в прихожую, твёрдо намеренный расстрелять Бадминтона. От увиденного у наёмника помутился рассудок. Озверевший, взъерошенный, не похожий даже сам на себя, у стены со сверкавшими глазами стоял Бадминтон. Правая половина его лица была исцарапана, плащ расстёгнут и под ним виднелся грязный коричневый свитер. В руке Бадминтон держал младенца, голова которого превратилась в красное месиво. Его мать, не помнившая себя от ужаса, сидела под ним, тянув к нему руки. На стене виднелось стекающее пятно. Младенец был уже без движения. Со страхом смотря на наёмника, бандит держал его за пятку.
Неожиданно Белый отшатнулся к стенке. Его затылок сковала острая боль и он вдруг увидел, как бежевые стены дома окрашиваются вдруг в серое, совсем к больнице двадцать лет назад. Он не успел отдать отсчёт себе в этом, но тотчас понял, что у него пропадает зрение и судорожно проморгался, отогнав то, что видел. Несколько секунд он не мог выдохнуть.
Поднявшись, он поднял глаза на бандита. Тот и сам теперь понял, что сотворил и смотрел на наёмника, распираемый страхом. Вместо наказания, Белый вышел из комнаты и застыл в коридоре. Он бы, наверно, сошёл бы с ума, если бы входная дверь не была сорвана. Свежий воздух с улицы придал ему силы.
Вернувшись назад, он поднял пистолет и разрядил в Страуса всю обойму. Затем медленно вышел, приложив к голове горевший пистолет.
Наступившая ночь выдалась самой холодной, во всяком случае так показалось Белому. Сорвав с проёма все ковры и ставни, он целый вечер просидел у окна, не чувствуя холода и думая об Аквилле. Как может он – Белый, оставить его сейчас, когда под стариком разверзалась яма? Однако оставаться здесь он тоже не мог. Столь неудачно убитый ребёнок вырвал его из того рабочего состояния, к которому он возвращался почти два года. Белый долго думал. Он сам себе жаловался на судьбу, рассуждая, что если бы изначально его жизнь началась бы немного иначе, то он сумел бы справиться со всеми проблемами, выпадавшими на его долю. Он прекрасно знал свой потенциал, прекрасно знал о своих возможностях. Но проклятая жизнь наложила цепи на них. Он вспомнил того, кто был сильнее. «Да-а» –– Думал наёмник. –– «Этот бы даже не изменился в лице... Как жизнь вообще создала нечто подобное?». И, подумав об этом, сам себе усмехнулся, повторив: «Подобную тварь смог убить только выброс».
В итоге, он так и не придумал, что скажет Аквилле. Взвалив рюкзак на плечо, он бросил взгляд в ночь. «Да. Решено. Мне здесь не место. Мне изначально его здесь не было». В этот момент сработала рация. Вздрогнув, Белый, однако, включил её. Из трубы раздался голос Шерхана.
–– Приём, приём, Тетерев! Выйди на связь!
Услышав его, Белый собрался.
–– Приём, приём. На связи! Слушаю?
–– Я прибуду к вам завтра, с утра. Как слышишь? Приём.
–– Отлично слышу.
Сказав это, Белый поднёс к рации диктофон.