Спешно упав на колени, он стал собирать строительный мусор. Когда он выпрямился, Шерхан стоял у самого спуска, ещё не глядя вниз. Как раз в это время выстрелила гаусс-пушка, и наёмник отвлёкся на её расчеркнувшую небо искру. Кайф со всей силы метнул мусор в «Электры» и те вспыхнули белым фейерверком огня. После этого Кайф вышел из-за вагонов. Увидев его, Шерхан спрыгнул, но не сделал буквально одного-двух шагов до места на асфальте, где в мелкой дымке зарождались слабые искорки. Поняв, что тот больше не пошевелиться, Кайф схватил якобы нож сделал шаг в сторону, против которого закричало всё естество. Аномалия содрала пыльцу с одежды, сковав затылок огнём. Увидев, как покрасневший сталкер смещается влево, Шерхан сделал шагнул, наводя автомат. В этот момент в него ударила молния. С подломленных ног слетели куски плоти вместе с одеждой, волосы задымись, в глаза лопнули из-под слетевших очков. Если какой-то звук и зарождался в этот миг в его горле, то он испёкся, замолчав навсегда.
Кайфа подняло на два метра в воздух. В это же самой время на то же самое место, где два шага назад стоял Шерхан, спрыгнул Форсаж. Увидев Тимура, он шагнул на выручку.
–– Кайф!
–– Сто-о-о-ой!
Поражённый тоном отчаяния в его голосе, Форсаж остановился, увидев наполовину созревшие аномалии. Губы Тимура благодарно дрогнули и в этот же миг его разорвало.
За несколько километров от лишившего чувств Форсажа моста, человек, убивший Крыма, стоял на холме. Взявшись за голову, он судорожно рылся в собственных мыслях. Он что-то забыл, забыл, забыл... Или нет? Он чётко помнил, что должен был выстрелить, что прилетел сюда за этим. Или же за чем-то ещё? После этого выстрела, ситуация со сталкерами должна была разрешиться сама собой. «Верно?». Остановившись, он прокрутил всё, что помнил сказанного Шерхану, вспомнил, что должен был позже с ним встретиться, а также вспомнил, что пора улетать. Бесконечно прокручивая одно и то же, он развернулся, убрал гаусс-пушку в переносной контейнер и быстро добрался до вертолёта, приказав генералу командовать отлёт.
Оказавшись в Киеве, в удобном кресле, ему почудилось, что он вроде бы собирался кого-то арестовывать. Размышляя об этом и всё ещё не веря собственным мыслям, он напряжённо шептал, вглядываясь в камин:
–– Кого?..
***
С момента захлебнувшегося штурма прошло более месяца. Потерявшего сознанье Форсаж, уже ближе к вечеру отыскали Омут и Белый. На следующий день лагерь хоронил двух его лучших друзей. От Кайфа даже костей не осталось. Каждый день глядя на их могилы, через две недели Форсаж понял, что не хочет жить. Приставившего дуло к горлу, его случайно запалил Сидорович, после чего они заперлись в баре на двое суток. Когда же сталкер вышел оттуда, он попрощался со всеми и покинул зону, взяв на память блокнотик Литры и отдав на прощание Белому «Велес». «–– Я отдаю тебе всё наше будущее, которое мы мечтали начать». Он этого не сказал. Сумев в последствии пересечь Кордон со стороны, близкий к Малороссийской границе, он перебрался к чёрному морю, зажив отшельником вблизи одного из возводившихся в то время олимпийских объектов. Его соседями были строители.
Жим и Максим с позволенья Аквиллы также покинули зону, пойдя после этого своими дорогами. Макс почти сразу записался в «Азов» и в его составе бесконечно нёс службу, отдавая время гражданке по минимуму. Он даже женился в перерывах на отпуск. Жим же пошёл по другой стезе. Вспоминая об этом, он шутил после, что, как и все великие люди, в самый важный момент обнаружил себя связанным семьёй по рукам и ногам. Вслушавшись в слёзы матери и бормотание послушного ей отца, он завязал с военной службой и занялся жизнью за её чертой. Приобретённых убеждений, однако, он не оставил. Умело воспользовавшись знакомствами, связями и ранениями, он самым активным образом влился в то, что «Правый сектор» называл молодёжным движением. Найдя себя в его структурах, он начал ездить по стране, колыханья в которой из года в год не прекращались, а также знакомился с друзьями друзей. Так, к слову, он, среди прочего, застал Максима «Тесака» Марцинкевича и даже совместно попутешествовал с ним. Именно Жим является оператором небезызвестного видео с одного турецкого матча по футболу, где стоящий у разделяющего проходы загражденья Тесак, указывая на турок, говорит в камеру: «Здравствуйте, мои маленькие любители экстремизма... Вот... Находимся на чемпионате. В общем и целом – всё хорошо, только это животное, ебаные ты животное, ты!, животное ебаное, ты слышишь меня, ёбаное ты хуйло?! Вот эта тварь, короче, провоцируют». 24-оё февраля свело их снова. Прибыв почти сразу к знакомым соратникам, Гена очень скоро встретился с Максом и вместе они приняли бой около вскоре занятого Лисичанском. Пройдя всевозможные националистические форумы, побывав за это время в окружении всякого рода людей, настроение и отношение которых к России за восемь лет всё сильней изменялось в негативную сторону, они, окружённые со всех сторон на выкрик: «–– Сдавайтесь!», продолжительно посмотрели друг другу в глаза.