С самого детства вся жизнь Тимура походила на четко описанный коридор, конца которому не было видно. Практически всюду, где бы он ни был неподалеку была его мать. Сперва, когда он еще не умел ползать, она сама таскала его с собой на руках, однако вскоре Тимурка выучился и ползать, и осознанно пускать слюни и даже ходить, однако от этого мать в его жизни не рассосалась. Наоборот, контроль с ее стороны только усиливался. Повзрослевшим ребенком он беспрекословно ходил всюду, куда бы она его не тащила и делал все, что она требовала. Отца же у Тимура не водилось совсем. Сейчас я уже не помню, что с ним случилось. Толи вышел на войну, толи сгинул за хлебом. Короче – типичная безотцовщина.
Как только голова мальчика начала усваивать первые мысли, ему под завязку стали забивать ее следующим: «Ты – инвестиция, с тобой я буду доживать свои дни. Ты должен учиться, потом работать, а потом мать досматривать». Естественно, при подобном построении жизненного сценария, многие радости обычной жизни искусственно обходили его стороной. Друзья? Там во дворе лишь придурки соседские. Поиграть хочешь? Сначала балет, танцы и пение, а потом на, играй в кубики, если тебе так не имется. Все мальчики в классе пошли на карате? А что, если все они пойдут с крыши прыгать, ты пойдешь тоже? Сиди дома и учи уроки. Толик из пятого стукнул в нос? Собирайся давай, сейчас пойдем к его матери. И запомни, сынок, все в этом мире можно решить словами. На все же плюс минус мальчишеские увлечения ложилась неизменная фраза: «Вот сначала меня схорони, а потом делай, что хочешь». Как не странно, первая часть закавыченного предложения наступила гораздо раньше, чем произнесшая его ожидала.
Ей стало хуже зимой, когда он учился на третьем курсе. Три года назад Тимур закончил школу и поступал в институт не столько по баллам или желанию, сколько по принципу «чем дальше – тем лучше». В результате, он очутился в Рязани, где стал учиться профессии, название которой примерно созвучно с не пришей известно к чему рукав. Получив от матери тревожный звонок, он вернулся домой, как только был сдан последний зачет. Произошедшее в следующие два дня в его голове почти не отпечаталось. Он помнил только, как стоял возле покосившейся под ней кроватью и как мать заклинала его исполнить ее последнюю волю. Сперва Тимур испугался, так как подумал, что сейчас ему прикажут посветить какой ни будь изощренной выдумке всю свою жизнь, однако последняя просьба прозвучала вполне выполнимо:
–– Пообещай мне, что ты закончишь институт.
–– Обещаю.
На утро его мать тихо скончалась. Вот уже второй день находясь словно в тумане, он не запомнил, как позвонил туда, куда следует обращаться в подобных случаях, как через час ее у него забрали, а еще через день она лежала в гробу. В тот день стоял трескучий мороз – был конец декабря. Снега выпало по колено, и земля так промерзла, что последние комья из могилы доставали за минуту до погребения. Когда гроб опускали, снег снова пошел крупными хлопьями. Поддатый поп грел руки о благовония, дымящиеся в кадиле и все время тер раскрасневшийся нос. Тимур так и не понял, кто его сюда позвал и сколько в итоге он взял за посещение. Видя, что остальные, подходя к могиле, бросают внутрь горсти земли, Тимур шагнул к краю, нагнулся, взял немного в ладонь и тоже кинул. Как оказалось, он схватил камень – крышка гроба зловеще гаркнула, тем самым на пару минут выведя парня из и без того мнимого состояния равновесия.