Даже спускаться за тем, что в культурных обществах называется "попудрить носик", а здесь звучало не иначе как "–– Ну че, пойдем жопу морозить?" или "Погнали на совещание" Тимуру было не в тягость. Со временем Кайфу приглянулись даже военные. Он мог наблюдать за ними, смотря с чердака, так как их шлагбаум, пара казарм и потемневшая белая вышка просматривались отсюда довольно сносно. Ближе к новому году у сталкеров даже появился любимчик – военный, выбегающий каждые утро и вечер на пробежку вокруг блокпоста в тельняшке, штанах от «горки» и черных берцах. Неважно, шел ли на улице ливень, или снежок пушил лес от макушки и до корней, боец вооруженных сил Украины каждый день появлялся, как штык, в четыре утра и десять вечера. Парни прозвали его меж собой «ЗОЖником».
Конечно, одними посиделками их зимняя жизнь в лагере не ограничивалась. Наивно было бы об этом думать. Раз в трое суток «вторая крыша», совместно с крышей «четыре» заступала на ночное дежурство. Однообразной, выматывающей и тяжелой была эта работа. Парни стояли, накинув на себя несколько курток, смотрели во тьму, слушали тишину и собак, вывших на границе со Свалкой. Чих курил. Его лицо, в вязаной шапке, высоком воротнике, занесенным снегом, кривая улыбка и небрежно выбритое лицо, над ними – звезды, а в подвале справа храпящий Тихий, так протекали охранные смены. Правда не все.
В последний день ноября Кайф пережил свой первый «Выброс». Событие это врезалось в память ему основательно. В тот вечер была как раз их смена, они направились было, как обычно, к автобусу, Чих вновь чиркнул спичкой, но тут их окликнул Акация.
–– Литра, твою мать! Ты что, совсем сообщения не читаешь?! Вы хули там делаете?! Сегодня же выброс!
Не успел Литра даже помянуть чью-то мать, как над их головами загремел гром. Такого Кайф еще не слышал. Гром как будто несли, поскользнулись и он просыпался, со всех сторон падая на парней. Одновременно с этим в черноту неба вторглись оранжевые полосы, просачивавшиеся сквозь темноту и румянившие ее. Земля несильно загудела под ногами, как гудит поставленный на беззвучный будильник, забытый в подушке. Что там было еще Кайф не рассмотрел: буквально пару мгновений спустя он, ушибившись мизинчиком, уже затворял за собой двери. Последующие тридцать минут подвал, в котором собралась вся деревня нехило потрясывало. Лампа мигала, а КПК вырубились и по всем экранам показывали одну программу – серо-белую рябь. Еще через десять минут наступило затишье, сталкеры разошлись, а Кайф всю ночь нет-нет, да и поглядывал в небо. Так оно все же, пожалуй, спокойнее...
Мылись сталкеры редко. Придя в первый раз в разрушенный дом, оборудованный парнями под эти нужды, Кайф увидел первый за свою карьеру сталкера артефакт. Это была «Медуза», предмет, похожий на еще не раскрытый бутон тюльпана, большей частью коричневый, с вкраплением черного сверху. Он излучал тусклый медово-коричневый свет, поглощающий радиацию из дождевой воды, которую одиночки собирали в ведра (их было всего два на деревню), потом кипятили, а после наполняли этой водой небольшую ванну, ржавчина в которой была только сверху, "по воротнику" и убрать которую железными губками не представлялось никакой возможности. Когда шли дожди, воду собирать было труднее, поэтому мылись редко, но вот когда пошел снег, занесший деревню покрывалом сугробов, мыться сталкеры начали заметно чаще.