–– Почему, Чих, ты не бросишь курить? –– Спрашивал успевший зарасти Кайф в минуты покоя, когда они вшестером забирались на чердак и, сидя за кружкой чая, распаренные, взъерошенные и веселые играли в «Три палки» при свете свечи, помещенной в банку из-под консервов. –– Давай может бросишь?
–– Да че ты донимаешь меня? Вон пускай Крым бросает! Тогда и я.
–– Крым, че, ты бросишь? Бубой ходи...
–– Нет, не могу.
–– Чего так? Валет есть?..
–– Нет силы воли. Я, брат, признаюсь, яйца свои скурил. –– Говорил Крым, откладывая за спину карты и показывая большим и указательным пальцем сжимавшийся бублик. –– Они у меня во-о-от такие, как глаза щуки вареной. Раз десять пробовал, все бес толку. Только с каждым разом все сильнее привязываюсь.
–– Надо тебе, Чих, пример с ЗОЖника брать. –– Улыбался Литра. –– Кстати, а сколько на часах время? Еще не пора ему бежать?
–– Да брошу я, брошу! У меня ж яйца – во!
–– Коне-е-ечно... О! У меня тридцать четыре!..
Жизнь здесь не бурлила, она здесь текла. Медленно, словно река подо льдом. Однако зима всегда кончается и ранней весной течение ускоряется, ломаются льды. За ледоставом всегда идет ледоход и течение, не так давно бережно несшее рыбку, в эти дни вполне в состоянии ее прихлопнуть... Оставим пока наших карасиков.
***
Поздно вечером, в пятницу, пятнадцатого ноября 2013 года, Чарльз Эндрю Дэвис стоял у двери огромного стеклянного куба, бывшего, как и сейчас головным офисом «Financial Times». Освещенная только одним окном, позади журналиста шумела Темза. В соседнем здании давно погас свет, его сотрудники уже были в квартирах. «Зачем так загадочно действовать?» –– В который раз подумал Чарльз, протягивая руку к двери, такой же черной, как и вода, в ней отражавшаяся. –– «К чему это... позерство? Ведь это нелепо». И тем не менее он постучал именно так, как оговаривалось – в такт одной очень старой шотландской песни, название которой забыто сегодня не только мной, но и самими шотландцами.
Из темноты возник силуэты, казавшийся в ночи двойником тени и дверь перед юношей распахнулась. Он вошел, все более увлекаемый магией сумрака и загадок.
–– Чарльз Эндрю Дэвис?
–– Это я.
–– Вас ожидают. –– Произнес человек, правой рукой указывая на самый конец коридора. –– Идите на свет.
Чарльз пошел в самый конец помещения. Это был коридор, длинный, почти что непроницаемый. Лишь бледность ночи, проникающая сквозь окна да озаренный желтым светом последний кабинет, позволял хоть немного в нем ориентироваться. С ежиком на спине парень шел мимо стен, стекла которых протирали лунные блики. Сам того не замечая, он замедлялся. Каждый столик, каждая подставка для карандашей, каждый сливавшийся со стеной принтер источали влиявшее на него колдовство чары легли на него цепями, порвать которые смог только свет.
В кабинете, за столом из черного дерева, полукругом сидели шестеро человек. Пятеро напротив всего одного, за спиной которого горела причудливая лампа луковичной формы на медной ноге. Ее огонь придал журналисту силы. Взявшись за ручку, он вошел в кабинет.
–– А-а-а, вот и наш припозднившийся Дэвис. –– С сильным ирландским акцентом произнес... нет. Это был кто угодно, но не ирландец, не бывают ирландцы настолько черными. Но его голос... Никто, кроме ирландца не мог так говорить. «Френсис Кибертон» –– Подумал Чарльз.
–– Я удержал для вас место. –– Произнес тот, указав юноше на свободный стул слева от себя, стоявший между вправо причесанным мужчиной в хорошем костюме и кареглазой девушкой, уголка рта которой касались волосы. –– Проходите, садитесь.
Юноша сел, всем своим видом пытаясь не показать выпустившего его из свой хватки волнения. Ему казалось, что все исподтишка на него смотрят. В действительности же это было не так. Мыслями сидящих полностью владели слова человека, насмешливые зеленые глаза которого в свете дрожащей позади лампы приобрели отблеск фольги. В отличии от их должностей, их имена практически ничего не скажут читателю, поэтому давайте перейдем к делу. В кабинете сидели редактора. Не только газеты «Financial Times». Мужчина в костюме представлял «The Washington Post», сидевшая перед Чарльзом девушка всего час назад прибыла из Канады. Здесь был представитель немецкого «Шпигель», который в оригинале, конечно же, имеет перед собой частицу Der. Даже «Ланцет», крайне далекий от обсуждаемой в ночи темы имел на той встрече своего депутата. Последний к обсуждаемому отнесся холодно, но стоило только взять слово Френсису Кибертону, скепсис Мика Галанта оказался размыт. Впоследствии, он как-то обмолвился о том вечере: «–– Поистине, он меня очаровал». Очаровал Френсис Кибертон и Чарльза Дэвиса, получившего в окончании вечера должность, обещавшую много фразу: «–– Нас ждет сенсация!», а также задание вылететь в Киев. Так окончилось пятнадцатое ноября для семерых человек. Но для еще одного оно окончилось гораздо раньше.