Мир сержанта Гранта рухнул в четырнадцать тридцать две, когда майор Статэрн, вызвавший его в свой кабинет на разговор, не смотря на него произнес лаконичное: «–– Сдайте шевроны». Его выгоняют из SRR. За что? Ответом было молчание. Грант спрашивал Статэрна со всей возможной учтивостью, смотрел в глаза, в конце концов плюнув на гордость стал попрекать его висевшими на груди крестом и медалями.
–– И их тоже сдайте. –– Холодно произнес офицер, отодвинув от себя лист гербовой бумаги. –– Вот соответствующее распоряжение.
Грант опешил. Его бросило в жар, в дрожь, во все и сразу. Впервые за двенадцать лет почти безупречной службы он потерял самообладание. Подавшись через стол на майора, он сухо спросил:
–– Это потому что я ирландец? Потому что отец служил в ИРА?
–– Это потому, –– Произнес майор и в его голосе, его глазах промелькнуло что-то звериное. ––, что вы, сержант Мэтью Хистори Грант, проебали «Светляк», за которым корона вас посылала и который был у вас под самым... –– Майор сжал указательный и большой палец, как будто держал между ними иголку и затряс буквально в сантиметре от носа Гранта. ––... вот тут!
–– Я сдал вам рапорт! «Светляка» не было! Белый, Белый может это подтвердить!
–– Белого нет, Грант. Возможно он умер, а возможно его никогда не было, и вы пять лет морочили головы следствию и всем нам. Ничто из того, что вы написали о последнем дне вашей миссии Аквила ничего не подтверждает.
–– Этот молдавский брехун...
–– Грант! Вы забываетесь! Шевроны! Сдать! И убирайтесь из моего кабинета!
Бывший сержант покинул расположение обезвоженным. Обездушенным. Опустошенным. Померкшим. Спившимся до открытия первой бутылки. Мертвым заранее. Где-то на остановке он выронил сумку. А может и раньше, когда шел по грязи осеннего поля. Или оставил ее в машине. Во второй? Под навесом? Он не знал. Как оказался в городе Эннис он не знал тоже. В его голове было пусто, сердце, казалось, сжали тиски, а на языке крутилось только: «Проклятый оранжевый... Проклятый... Оранжевый...».
На трансляцию матча в кабак «Маленький Дублин» стянулись жители половины квартала, поэтому за столами было не протолкнуться. Болельщики кричали, веселились, стучали в грудь и все время вскакивали, а Мэтью Грант сидел в самом углу за барной стойкой, окруженный кружками, вонявшими пивом, левый глаз тыльной стороне ладони и тщетно пытался удержать слезу. Он плакал впервые после смерти дяди Арнольда. В этот момент на его голову упала длинная тень.
–– Здорово, Мэтью. –– Прозвучал голос, который пять лет уже не мог звучать. Грант вынул подбородок из воротника обесчещенного мундира, посмотрел перед собой и... засмеялся. Ему было смешно до тихой истерики.
–– Какое же дерьмо ты здесь наливаешь, –– Произнес он подошедшему с кружкой бармену. ––, что меня всего-то с пятого литра так развезло? Ты видишь? С призраками уже общаться начал! Эх-ха-ха!
Грант замотал головой и опустил ее. Тень не шевелилась.
–– Как там на том свете?
Он поднял голову и на секунду ему стало дурно. Призрак сделал презрительную гримасу, одну из тех, что делал человек, давно записанный в мертвые.
–– Я вполне жив. Можешь дотронуться. –– Произнесла тень, подняла кружку и начала пить. Мэтью тронул ее указательным пальцем и побелел. Дно кружки поднялось на уровень его бровей. Он тронул еще раз. Сидевший пил дальше. Дрожащей руки, почти зеленый, Мэтью потрогал его в третий раз. Когда же кружка коснулась стойки, Грант протрезвел. Он выкрикнул кличку, но взорвавшийся зал ее заглушил.
–– К-к-как?.. Я... Я...
–– Ты сам видел?
–– Н-нет... Но, но ведь видел Белый! Он лично...
–– Лично убил? Или... Всего-навсего видел тело?
Сказав это, собеседник ухмыльнулся, как дьявол и поправил волосы.
–– А ты, я смотрю, празднуешь повышение?
Мэтью вдруг стало смешно от этой шутки. Говоривший с ним всегда умел ловко поддеть.