Фонари домов, окружающих Стеллу, горят золотом. Центр не зажжен, нет, он скорее подсвечен. Подсвечен снизу. Во тьме, окруженная поясом крохотных солнышек стоит Родина-Мать. Светится ее постамент, блестят ее руки. Над рекой, разделяющей лево и право, протянулась блестящая нить – это горит один из мостов. Окна некоторых домов, особенно ближе к центру, светятся изумрудным. Стеклянные крыши с высоты птичьего напоминают янтарь. Но все это в центре, а за ним темнота все разрастается, но разрастается она не угрожая, спокойно. Она ложится на свет редких фонарей, укутывая дома легкой вуалью, напоминающей пакеты, какие выдают исключительно в «Читай-Городе». Красота этих кулечков особенно заметно, когда, одев в него книгу, ты стремишься домой, прижав к груди увесистый том Стивена Кинга, которого украинцы любят, пожалуй сосем чу́-уть-чуть меньше Шевченко.
Ветер гуляет здесь на редких балконах, окна спокойны и занавешены. В них уже не кипит, но засыпает жизнь и та самая девушка с малышом, за которой мы уже наблюдали, теперь сидит у окна, распустив волосы и вспоминая прошедший день. Прошедший день ли? Нет, в ее усталом, но все же еще изящном лице сидят заботы о сыне, о том, как кормить, что купить и вопрос «–– Где же?». «Где же ты, Богдан? Я так устала, я так скучаю». Приглушенный свет лампы лежит на ее черном свитере, на черных, смешавшихся волосах. Андрюшка спит. Его мать дремлет, не закрыв глаз. Погруженная в думу, она не услышала, как в конце коридора открылась дверь.
Положив вещевую сумку возле полки для обуви и повесив куртку за капюшон, поздно вечером шестнадцатого ноября 2014 года, т.е. через день после ночной встречи Чарльза Дэвиса с Френсисом Кибертоном, к себе домой, в квартиру №14 12-ого дома по улице Инженерной, вернулся боец ГУР Украины Кудасенко Богдан Ефимович. Мягко ступая по коридору, он незаметно прокрался в ванную и, притворив дверь, открыл оба крана. Раздалось едва слышимое шуршанье воды. Этот преисполненный тихости шорох, который она научилась узнавать даже во сне, выволок Олю из объятья морфея. Поднявшись, как кошка, она ланью прошла в сторону ванной и, открыв дверь, с мягкой улыбкой посмотрела на мужа. Богдан как раз начал снимать через голову майку.
–– Привет.
Богдан спустил майку по рукам и посмотрел на нее.
–– Привет.
Как и всегда, в его голосе был их медовый месяц.
–– В холодильнике есть чебурек. Пойду чайник поставлю.
Он кивнул, и она также тихо ушла на кухню. Он не сказал ей, что чебурек не надо разогревать, потому что микроволновка в конце всегда громко дзынькает. Она это знала. Жена офицера.
Через десять минут они сидели на кухне. Дожидаясь его, она снял свитер и положила его на колени. Когда Богдан вошел, его дожидались парящая чашка и чебуреком, немного нагретый снизу, потому что она подержала его над чайником. Он нагнулся к ней, поцеловал в лоб и сел за стол. Оля подобрала ноги на стул и поставил свою чашку на колени. Богдан откусил чебурек и посмотрел на соседнюю комнату без двери, в которой спал его сын. Они помолчали. Было слышно, как медленно Богдан жует. Затем он встал и еще тише, чем ходил на заданиях, подошел к сыну. Его Андрюша был безмятежен. Он мирно спал, держа между губ указательный палец.
–– Он снова подрос. –– Сказал Богдан, садясь обратно на стул.
–– Он уже три дня стоять пытается.
–– Да? Хм... –– Он улыбнулся куда-то внутрь себя и откусил еще чебурека. Ноги его отяжелели. –– Как же быстро время летит. Уехал-приехал, у него зубки режутся, опять уехал, он уже стоит.
Взгляд ее стал печальным, хотя улыбка еще не сошла. Он уже знал, что сейчас будет.
–– Ты не говорил с полковником?
Он собрал всю волю, какая была.
–– Пока нет.
Улыбка растаяла на ее губах.
–– Родной, –– Этот "родной" в такие момент всегда был для Богдана самым щемящим. ––, ты опять? Мы ведь с тобой все обсудили. Я не могу так. Я...
Она давно уже отложила чашку на стол и ломала руки. Он опустился перед ней на колени.
На следующее утро аэропорт Киева шумел, как всегда. Люди толкались, спотыкались, стучали пальцами в паспорта, и никто из них, вечно спешащих, не заметил, как с борта компании «AgustaWestland», приземлившегося ровно в 9:09, сошел человек с кожаным чемоданом и в белом шарфе, расшитом лавандовыми полосками. Это был наш Чарльз Дэвис. Получив указание лететь немедленно, он вылетел в Киев первым же рейсом. По словам Френсиса Кибертона в аэропорту его ожидала встреча человеком высочайшего дарования, профессионалом своего дела, который должен был ввести Чарльза в курс дела, а также отвезти того в редакцию. И Чарльза Дэвиса действительно встретили.