В институте он встречал таких же, но их было не много. Однако здесь, в этом лагере Гена, разговорившись, осознал, что все такие же, как он сам. Они росли также, как рос он, они слышали тоже самое, что и он, они мыслили также, как он, использовали те же обороты речи, понимали шутки из интернета, были приятны и умны в общении. А ведь как приятно разговаривать с умными людьми! Именно среди них Гена нашел новых друзей: Стасяна, Макса и Олю.
Они, как и он, пришли в лагерь сами. Как и он хотели бы, чтобы в стране жилось лучше. Как и он до зуда в деснах хотели бы передушить воров (Оля, как девушка, просто бы всех плохих посадила). Все эти мысли они квартетом озвучили, дополняя каждый другого, когда давали интервью одному из людей Глинки. Тот, в завершении, сказал им, что также думают по всей стране. Страна об этом пока не знала.
И сегодня еще не известно доподлинно имя отдавшего приказ разогнать городок. По прошествии более десяти лет, участники тех событий продолжают валить вину друг на друга. Так или иначе, в ночь с тридцатого ноября на первое декабря 2014 года майор Намирин получил приказ выйти на площадь. Чего-то подобного они ждали с утра. За их плечами был опыт разгона сборищ куда более угрожающих. Начиная с 2002 года, когда в Житомире его бойцы столкнулись с целой ватагой футбольных болельщиков, счет их зарубам пошел на десятки. Многие из собравшихся подтягивавшихся в ту ночь к Крещатику ожидали снова закусится с, как они их называли, ребятками – молодыми люди, увлекающимися совместными выездами в Карпатах, с каждым последующим посещением которых, ребятки приезжали все подготовленнее. Грядет заварушка, это было понятно – бойцы получили информацию о готовых к бою с той стороны. Поэтому оделись они подобающе: черные каски, черные бронежилеты. Некоторые были увешены светошумовыми гранатами, как душман – поясом смертник. За две минуты до врыва, один из бойцов сказал остальным: «–– Только мужики, давайте это. Сделаем все быстро и по домам. У меня у тещи еще санузел». Бойцы посмеялись и пошли навстречу последней минуте последней ноябрьской ночи.
В лагерь они влетели торпедой. Адреналин ударил в головы, в свете фонарей блеснула резина дубинок. Бойцы валили палатки, пуская в ход резиновые дубинки и световые гранаты. Слева и спереди загромыхало. Большая часть людей к этому моменту собралась расходиться, чтобы на следующий день не столько снова прийти сюда, сколько не пойти на занятия и уже толпилась на западе городка. Немногие из студентов, решивших и вправду остаться в палатках в панике высовывались из-за брезента и тут же получали по физиономии. Крики поднимался несколько раз, но в один так ни разу и не слились. Лагерь дрогнул и его передний ряд разлетелся, как карточный домик. Откуда-то с его левого боку противно завизжала девчонка. Это было Оля. Она, вместе с Максимом, Генкой и Стасом облюбовала одну из палаток на окраине лагеря и теперь им также досталось. Максим и Стас скрылись в ночи после первых полученных ударов в голову, Гена получил обидный пинок под зад и теперь тянул в сторону вцепившуюся в него и продолжавшую вопить от страха Олю. На удивление "беркутят", они не встретили ни одного из карпатских. «Как-то даже слишком легко» –– Подумал Майор. С другой стороны, теперь нужда в его людях отпала почти на сто процентов, эти детишки разбегутся теперь по всему Киеву, зарывшись в самые отдаленные норы. «Победа. Ну, теперь по домам». Однако история, как мы знаем, думала немного иначе. Иначе рассуждал и Игорь Глинка.
Как только первые крики достигли их палатки, Чарльз Дэвис понял, чего так долго ждали его коллеги. Ежедневно скучающие лица журналистов теперь зажглись, словно лампочки. Они моментально метнулись к камерам, схватили штативы и выскочили из палатки. Выбравшийся последним Чарльз Дэвис удивленно смотрел, как они в спешки размещали оборудование по позициям, время от времени сталкиваясь друг с другом. Многие перед выходом успели надеть медицинские маски и теперь те немного приподнимались от закрытых ими улыбок. Апофеозом ночной съемки стала реплика Глинки на крик одной женщины, которой досталось по совокупности в нос: