На следующий день Янукович публично осудил «Беркут». В это же время ситуацию в стране вместе с остальными обсуждали Гена, Максим, Стасян и Оля. Чтобы не случилось на этот раз, решено было стоять до победного. Как бы в подтверждение своих слов, Стас вытащил из рюкзака бейсбольную биту.
–– Больше эти пидоры не тронут меня!
–– Останемся здесь! –– Это слова уже Кличко. Для человека, столь грандиозно путающегося в словах, в те дни он вспыхнул поразительным красноречием. –– Мы делаем все, чтобы защитить вас! Но нам нужна ваша помощь! Организуйте дежурства! Тогда они больше не тронут нас! Вы можете переночевать и поесть вон там!
Он указал на здание Дома профсоюзов. Головы слушавших его речь посетила мысль, полная решимости и, казалось, подпитанная прохладным воздухом. «Надо остаться!». Синхронную улыбку тысячи лиц, принявших все разом одно решение, запечатлела камера Глинки. В позапрошлом году автор этих строк в собственных руках держал эту камеру.
Вечером часть молодых лиц, возможно воодушевленные криками сцены, не стихавшей весь день, а возможно подумавших, что не плохо бы покуражиться, направилась к Ленину. На руках некоторых из них были красно-черные повязки и что в те дни встречалось чаще – шевроны. Как красно-черные, с причудливым белым крестом, который читатель, кажется, мог уже где-то видеть, так и с черным шевроном с надписью: «ЧОРНИЙ КОРПУС». Глаза их горели лучами заката, отраженными между Карпатских гор и Ленин пал бы в тот день, если бы не дежуривший «Беркут». Все еще не отпущенные по домам и до этого дня еще гадавшие, где же карпатские, люди Намирина вновь встретились с ними. Мало того, что его бойцы были злыми, они еще были при полной выкладке. По лицам ребяткам досталось не слабо.
Третьего декабря извинения протестующим принес Азаров. В следующую без малого неделю беспорядки практически сошли на нет. Многие, в том числе квартет наших знакомых, думал, что скоро все пойдут по домам, однако одиннадцатого декабря кто-то отдал повторный приказ разогнать палаточный городок. На его улицах, под новость о принятии решения приостановить евроинтеграцию Украины, друг с другом сталкнулись «Беркут», люди с повязками, кричащими иногда: «–– Хуярь систему!» и «–– Завжды перший!», а также студенты и случайные граждане. В ходе потасовки Стас с вожделением пустил в ход биту и испортил каску кому-то из «Беркута». От волнения у Гены стучало сердце. Крики людей. Удары ног о щиты милиции. И все это транслировали телеканалы.
Несмотря на все приложенные усилия, на этот раз "беркутятам" не удалось разогнать лагерь. В кулуарах Банковой многозначительно пришептывались о том, что кто-то шатается. Однако на самом деле шатался не просто кто-то. Шатался Крым. Забурлили Донецк, Харьков, Одесса. Уже через день во всех этих городах силами местных администраций порядок был восстановлен. По крайней мере, с мест так рапортовали наверх. За всем этим со все более нарастающим интересом следили по всей стране, в том числе и в зоне, а также и за ее пределами. Стычкам предстояло происходить еще месяц.
В предновогодние часы на Кордоне снегопад продолжался безостановочно. Он начался еще двадцатого, сменив в небе крупу и снег с дождем и стал методично засыпать тропки. Уже в первый день густые ковры укрыли деревню, толстым слоем покрыв крыши домов. Вместе со снегом в деревню пришли те холода, температура которых ложно оценивается во время движения: человек думает, что стоит ему только остановиться и ветер перестанет морозить лицо. Конечно же это – наивное заблуждение и наши сталкеры на него не повелись. Они были активны – ходили по снегу, по чердакам, разминались и делали зарядку детсада. Тридцать первого ночью резали хлеб, в четыре костра жарили мясо (угли одного горели в деревне, еще один – на блокпосте под мостом, а два других разожги одиночки на заброшенной ферме). Мяса и дров парней было великое множество, майонеза и уксуса – хоть отбавляй и стейки у них выходили отменные. Кабаний жир шкварчал на углях, из раза в раз заставляя светящиеся пеплом паленья вспыхивать алым, а редкие его капли, вылетавшие из костра, отпечатывались на снегу неглубокими точками. Хлеба нарезали много, бутылки водки и пива лежали в снегу прямо возле костра, поблескивая в его свете черным стеклом с намокшими этикетками. В десятом часу поднялся ветер. В обнимку с ним со Свалки приковыляли собачьи песни, а также слипавшиеся в полете снежинки, медленно таящие на нижних губах. Как по команде КПК отрубились. Затем черноту сменила мелкая рябь.