В затихшем подвале раздался один тихий смешок, окончанье которого утонуло в локте, которым Еж закрыл себе губы.
–– Эко тебя... Развезло. –– Произнес Кайф, удивленно глядя на сталкера. Глаза Литры на секунду стали как будто немного тусклее, однако в следующую же секунду все лицо его вновь стало веселым.
–– Та а хули с тебя, москаля, вообще взять?
На этот раз смех послышался отовсюду.
Немного позже, в двенадцать, почти все перечисленные были низу. Ярко светила лампочка, матрасы сталкеры отодвинули к стенам и поставили на ребра. Сидорович также спустился к ним. Одетый в толстую черную телогрейку, он приволок ко всеобщим радости и изумлению два мандарина.
–– Ну что, давайте может начнем? –– Спросил Кайф, глядя на сошедших Форсажа и Тихого. –– Остальные, если что, подойдут позже.
–– Давай подождем. Чих отошел же.
–– Да он не обидеться! Как говориться – семеро одного...
Тут вошел Чих. Услышав Кайфа, он неожиданно стал вдруг серьезным и на лице его отпечаталась грусть. Литра отвел глаза в сторону, с недовольным видом потирая пальцами лоб.
–– О, Чих! А мы это... Э-эй!.. Ты... чего?
–– Ничего... –– Сказал Чих и хмыкнул очень, очень тихо. Он вдруг стал еще в два раза печальнее и теперь смотрел на свои ботинки.
–– Эй, брат, ну ты что?.. –– Кайф немного растерянно посмотрел на Чиха. –– Ты как будто на похороны...
Чих поднял глаза и от его взгляда у Кайфа в груди чего-то съежилось. Ему показалось, что он трезвеет.
–– Да я ж не это... Ну прости меня, блядь, сморозил хуйню... Ну ты чего-о-о?.. –– Он сделал шаг ему на встречу. –– Да я не хотел начинать без тебя!
–– Я тоже так начал. –– Сказал ему Чих и Литра посмотрел на Кайфа не добрым взглядом. «–– Ну, ты доволен?» –– Читалось в нем. –– Два года назад я вот так звонил маме... –– Чих стал отрывисто говорить. –– Это было в одиннадцать. Они тогда с города ехали. Она... Она мне тогда сказала – начини без нас. Ну я и начал... Я потом столько плакал! В этом детдоме... Они... Там забор... Они разбились... Звонили мне... А я... Я все пил и скакал, скакал и пил... Че я, хотел что ли?.. А, а-а...
Кайф подошел к Чиху вместе с бутылкой и виновато обнял его. Пиво выплеснулось и тонкой струей стекло по стене.
–– Ты, ты прости меня...
–– А-а...
Литра подошел к ним и обнял обоих. Потом подошел Шар, Крым и Еж. Потом остальные. И все они мычали что-то тихо-невнятное, пока к ним не подошел Сидорович и не начал в тишине делить мандарины. Затем налил всем по кружке пива и произнес первый тост нового года.
–– За друзей.
Они молча выпили и забросились мандаринкой. Съев мандаринку, Чих по-детски скривился и сказал:
–– Ки-ислая!
Кайф молча протянул ему свою.
Мало-помалу, веселье вернулось.
К пяти утра новый год кончился. Практически все одиночки, за исключением двух, валялись в обнимку на куче матрасов, расстеленных вкривь да вкось. Сидорович ушел к себе в три, вместе с Фанатом и там они тихо пили, слушая прерываемое помехами радио. Отличился Диван. Упившись в сопли, он стал донимать разговорами Бармена. Опять.
–– А-а-алло, Бармеш?..
–– Алл... Я ебу Алли бабу, опять ты?! Иди на хер, слышишь?! Я не собираюсь выслушивать, как...
–– Да я ллюб, люб, люби-ил ее, а она-а!..
–– Фанат, мать твою душу за ногу! Вырви на хер у него трубку! И пусть забудет, что я вообще есть!
–– Я, я...
Теперь он спал, как и все остальные. Лишь только двоих хмель еще не сморил – Форсажа и Шара. Эти сидели, уперев локти в столешницу и разговаривали, борясь с косноязычием. Сперва они поговорили о предстоящем после зимовке деле, потом нараспев произнесли "ё-пи-тэ" и вот теперь подобрались к кондиции, в которой требовалось обсудить дела криминогенные.
–– Да я тебе говорю, –– говорил Шар на чистом русском. –– Ростов – это падлючий город! Мне еще бабка моя рассказывала... Там были эти, черные кошаки...
–– Хто?!.
–– Ну банда такая...
–– Брехня!
–– Нет!
–– Вот только не надо мне, и-ик! Это про вашу Одессу горят, что она "мама"...
–– А кто "папа"? Росто-о-ов!..
Здесь автору стоит быть откровенным с читателем и сказать правду: если бы спор это начался раньше, то, разумеется, оба сталкера пришли бы к единственно верному заключению, что самый падлючий город – это Сочи, поскольку там, чтобы даже на бесплатном пляже прилечь, необходимо отдать пятисотенку. Однако на этом они тогда не сошлись. Под конец празднования, уже почитай перед самым рассветом, у Форсажа с Шаром завязался один из тех разговоров, вся суть которого может быть передана, если автор перескажет читателю сказку, которую двум его бабкам (обе они уже ушли в землю) еще в их детстве рассказал деда Ермол.
–– Вот вышли девчата из села и идуть на ярманку купить новую крынку. Идуть и идуть, идуть и идуть...