О, он вошел. Вошел гордым шагом. Уверенность, сила, убеждение в том, что мир не может не вертеться вокруг его головы читаются в взгляде. Не надо быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться, это – гасконец. Он идет прямо, ровной походкой, он смотрит на дам и не сдается их чарам. Наоборот, он побеждает их. Он смотрит на юношей и мужей почтенного возраста и молнии, что бросают его глаза, говорят гордо и с вызовом: «–– Я могу лучше!». Это вошел не просто француз, то вошел его дух, тот самый, от которого страницы дрожат между пальцев, тот самый, при одном виде которого погожей ночью вздымается Сена под аркой моста. Прекрасные кудри, подтянут и строен. Он не дает волю словам, плечи и тень говорят вместо губ.
–– Я был рожден в час, когда прозвучала
Устами Дантона воля судьбы:
"–– С этой минуты и до тех пор,
Пока по Отечеству рыскает вор,
Пока перебежчики злословят у немцев,
На шпаги, которые держите сердцем,
Покуда испанцы не возвратятся за горные лона,
Ну а британцы не покинут Тулона,
И, наконец, пока монарх Австрии не будет побит и парализован
Каждый француз мобилизован!
Молодые – сражайтесь, женатые – куйте,
Женщины – шейте, лечите людей!
Удары колокола будят страну
Пришло наше время закопать старину!
Дети пусть щиплют корпию к ружьям,
Старики и старухи, вы тоже оружие!
Идите на площадь, проклинайте тиранов, клянитесь в верности нашей стране!
Если не можете, если не ходите, пусть вас тогда понесут на себе!
Всем царским дворам мы несем гвозди к гробу,
Каждый народ получит свободу!"
Отвага, отвага, трижды отвага – такой будет пароль среди нас, гражданин!
И якобинцы, вооруживши, направили войско к гряде Апеннин.
Мы идем по дорогам, длинным и старым и суеверия отживают свой век.
Мы идем по дорогам, длинным и старым, чтобы спасти тебя, человек!
Им было достаточно одного слова, чтобы заживо сжечь и утопить
Любого рыжего.
Зная об этом мы злимся сильнее, ведь они же могли нас Нея лишить!
И вот мы на месте, с нами капрал.
Он вышел вперед и так нам сказал:
"–– Вы голы? Возможно! Вы доблестны? Да!
Так пусть лица забудут о краске стыда!
Пусть разум забудет любые беды.
Отныне и впредь – только победа!
И помните, славу делим на всех"
В Италии ждали кровь и успех.
Битва. В горах пылает редут.
Залп из всех ружей, к чему приведут
Эти минуты над уровнем моря?
Триумф, поражение? Последнее – горе.
Австрийцы бьются, как черти, страха не знают,
Отрада для сердца – стрелять в храбрых людей!
Над знаменем каждый сказал по три слова:
"–– Победим или сгинем"
И снова-здорова! Смерть тут как тут, на штыках чьи-то жилы.
Внизу за боем следят старожилы.
Байнагдарский бился с нами полдня,
В 17:30, не жалея огня, приказал отойти – на рассвете вернется.
"Генерал, австриец все еще трется возле наших позиции.
Пришли патронов, дай подумать... На глаз,
Шесть бочонков нам будет, почитай, в самый раз.
Еще вышли хлеба, спирт не забудь.
Дай нам две пушки, а лучше три.
И с подкреплением не тормози.
Много людей не прошу, все понимаю. Тысячу двести – и мы будем в ударе.
Под гражданином Франезье убили лошадь, но он не жалуется,
Дело житейское. А, и еще, штабных не видать.
С другой стороны, а что с них взять?
Ну да ладно, сам знаешь, не время сегодня считать ворон.
Привет! Уважение!" Подпись – Рампон.
За этой битвой – другая, за ней – еще бой.
В поместьях Пьемонта уже поднят вой!